Гаспар Кёниг – Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта (страница 61)

Суть этого механизма в том, что мы сами устанавливаем собственный nudge, в зависимости от степени открытости, указанной в наших личных условиях пользования. Так мы останемся верны принципу делегирования свободного волителя. Ведь качество nudge зависит от предоставленных данных; контролируя при помощи права собственности использование моих данных на входе, я могу на выходе определять, какую именно долю случайности, принуждения или полезности хотел бы включить в свой выбор. Чтобы сохранить полную интеллектуальную независимость в выборе книг для чтения, я могу отказать в доступе к моей истории покупок на Amazon (даже если придется платить на несколько центов дороже). Чтобы меня любили более бескорыстно – убрать с дейтинговых сервисов данные о моих дипломах и имуществе. Чтобы наверняка получить работу в рыболовстве – заставить ИИ ZipRecruiter включить в мой профиль это предпочтение (даже если сегодня я работаю в банке). Это я продолжаю выбирать, и эти выборы определяют мое «Я». Не уступая давлению утилитаристских ИИ, я сам буду устанавливать параметры манипуляций, которые будут мной управлять. Для этих критериев должна быть предусмотрена возможность изменения в любое время вслед за эволюцией моих вкусов и намерений так, чтобы процесс принятия мной решения не был зафиксирован раз и навсегда, но мог бы корректироваться и развиваться в течение всей жизни. Конечно, этот труд потребует ежедневного внимания. Впрочем, не больше, чем требуется, чтобы не забыть дома ключи.

На стороне ИИ собственность на личные данные приведет к потере эффективности, с чем придется смириться всему обществу. Любого порадует, что прибыли Facebook пострадают из-за потери точности в таргетировании рекламы, однако та же самая неоптимальность затронет и другие общественные услуги. Можно, конечно, представить себе, что отдельные категории особо важных для общества данных будут «национализированы», подобно тому как разрешено изымать землю у частных землевладельцев для строительства жизненно важных объектов инфраструктуры. Но такая процедура может носить только чрезвычайный характер, и решение о ней должно приниматься судом, который установит, в какой мере экспроприация отражает искомый мотив общего интереса. В других случаях придется признать, что умный город или умные счетчики уже не будут настолько умными, а беспилотные автомобили – настолько беспилотными. Допустив возможность индивидуального отклонения, право собственности на данные вызовет аварии, углеродные выбросы и разрывы отношений. Оно помешает обществу стать идеальным, вернув тем самым возможность эволюции… как регрессии. Терпеть подобные случайности, непосредственные и конкретные, ради расплывчатого обещания прогресса – тяжкое бремя для законодателей. Но именно на этой линии разлома происходит борьба между nudge и автономией, счастливым рабством и возвращением эпохи просвещения.

Уже сейчас есть немало стартапов, которые хотели бы поучаствовать в этой войне за возвращение человеку автономии. Такие экосистемы особенно динамично развиваются во Франции – стране, придумавшей авторское право. В Париже, Лионе, Монпелье предприниматели стремятся вдохнуть жизнь в это право собственности, в котором регулятор пока отказывает. Одни разрабатывают data wallet: используя предусмотренное GDPR право на мобильность, он позволяет каждому извлекать свои личные данные и контролировать их предоставление[214]. Другие ищут способ придать персональным данным денежную стоимость, пользуясь правовыми «серыми зонами»[215]. Третьи организуют «цифровые кооперативы», совместно использующие данные своих членов и выплачивающие им дивиденды[216]. Как это уже не раз бывало, технология заставит право подстраиваться под себя. Может быть, объехав всю планету, в итоге я найду решение совсем близко от дома, как капитан Хэддок, нашедший сокровища Ликорна в Муленсаре?[217]

Манифест о Европе

Европа могла бы обеспечить законодательные, экономические и культурные рамки для этой новой модели, позволяющей принять достижения технологии, выстроив при этом надежную альтернативу как американскому утилитаризму, так и китайскому коллективизму. Прежде чем мы окончательно вступим на путь самоубийства по заветам стоиков, это наш последний шанс – и не следует им пренебрегать. Очень хочется верить, что мы сможем сохранить наше просвещение, внедрив «первую директиву» в самую сердцевину публичной политики.

Кто воплотит этот проект в жизнь лучше, чем Маргрет Вестагер, с 2014 года занимающая должность комиссара Евросоюза по вопросам конкуренции? За время своего пребывания в должности она назначила беспрецедентные штрафы Google, Amazon, Apple и Facebook. Вестагер начинала свою карьеру в датской социал-либеральной партии, поэтому убеждена в способности рынка предоставлять людям свободу выбора, а также в необходимости его регулирования во избежание образования монополий, этого вечно возрождающегося символа господства. Предложения Вестагер, связанные с ИИ и данными, перекликаются с моими собственными выводами. Я не был разочарован – слушая ее, мечтаешь о том, чтобы эти страницы исследований и размышлений превратились в политический манифест будущей Европы:

Сегодня мы пушечное мясо для машины. Если бы Facebook был физическим лицом, мы никогда бы не согласились передавать ему нашу самую приватную информацию, как делаем это сейчас. Даже GDPR дает нам очень ограниченный контроль над нашими данными. Условия пользования, которые нам навязывают платформы, предлагают весьма ограниченный выбор: принять все скопом или уйти. Если мы захотим убрать все cookie-файлы с нашего устройства, это равносильно потере доступа в интернет.

Это действительно так. Впрочем, каждый сам должен пережить этот опыт, чтобы понять, до какой степени интернет-халява основывается на грабеже. Мы зря боимся, что ИИ заменит наш труд, – ведь мы работаем на него!

Это форма феодализма, как в датской монархии в Средние века. Тогда труд был обязателен и крестьянин не имел права собственности на свою землю. Сегодня происходит то же самое: вы отдаете произведенные вами данные новым хозяевам. Тогда как свободное общество основано на правах собственности и добровольном обмене. Социальная экономика рынка по-европейски должна поставить рынок на службу человеку.

Эта идея должна быть переведена в самое настоящее право собственности на персональные данные. Каждый будет ставить свои условия. Это платформы должны будут кликать, соглашаясь на наши личные критерии пользования, подготовленные при посредничестве цифровых ассистентов:

Проблема в том, что мы не знаем, по каким ставкам торгуют нашими данными… В будущем нам нужно иметь возможность измерять их стоимость, в том числе в экономическом плане. Те, кто хотел бы защитить их полностью, должны будут платить за услуги. Другие, наоборот, смогут выбрать полную прозрачность и получать за это вознаграждение. Между двумя этими крайностями будут возможны самые разные варианты в соответствии с пожеланиями и решением каждого.

Это способ частично вернуть себе свободу воли. Биохимический детерминизм не мешает применению способности суждения. Нет, nudge – не злой рок, управляемый слепым утилитаризмом: он может и должен формироваться теми, на кого он направлен, в соответствии с их собственными намерениями.

Нам необходима возможность выражать и уважать личные предпочтения. Мы должны сами сохранять контроль. Это вопрос человеческой ответственности и индивидуальной автономии.

Итак, нет никаких причин перекладывать юридическую и моральную ответственность на машину, если «первая директива» позволяет нам принимать собственные решения. Более того, можно различить несколько уровней, образующих концентрические круги: закон, охватывающий поле возможных решений, моральная ответственность согласно предустановленным человеком критериям и, наконец, меры по обеспечению, основанные на юридическом статусе алгоритмов.

Чего же тогда ждать?

«Регламент по защите данных» должен был пойти дальше. Из него нужно было сделать настоящую Хартию цифровых прав. Но на самом деле проблемы не технические и не юридические – это прежде всего культурный и социологический вопрос. Нами манипулируют в беспрецедентных для истории человечества масштабах. Почему мы беспокоимся о присутствии поликарбоната А в напитках, но не о сookie-файлах на айпадах своих детей? К счастью, в общественном осознании этих проблем наметился прогресс после таких скандалов, как с Cambridge Analytica.

Но не нанесет ли подобный сценарий ущерба обществу? Если я могу сохранить свои данные для себя, а при этом пользуюсь плодами прогресса, к которому привели данные других людей, не становлюсь ли я «безбилетником»?

Ну и что? Нельзя пропускать всех подряд через мясорубку алгоритма. Это как с испытаниями лекарств в Дании: участвовать в них решают лишь отдельные люди, но от результатов выигрывают все. Придется смириться с тем, что умный город не будет таким уж умным и что играть в эти игры будут не все. Зато мы сможем сохранить возможность для отклонений и ошибочных шагов, без которых не бывает прогресса.

Да, именно этим прогресс отличается от повальной оптимизации. Но устойчива ли эта модель, учитывая эффективность американских и китайских гигантов?