Гаспар Кёниг – Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта (страница 42)
Чтобы понять китайскую страсть к ИИ, я решил встретиться с Богом – с Кай-Фу Ли, у которого 50 миллионов подписчиков на Weibo (китайском аналоге твиттера). Его выступление на TED, где он объясняет, «как ИИ может спасти человечество» (sic!), набрало более двух миллионов просмотров. О нем регулярно упоминали мои собеседники, которые его едва ли не боготворили. Кай-Фу Ли, специалист по компьютерным наукам, получивший образование в США и прославившийся работами в области распознавания голоса, сделал блестящую карьеру в Apple, Microsoft и Google. Потом, около десяти лет назад, он основал компанию Sinovation Ventures, ставшую основным китайским фондом венчурного капитала, управляющим сегодня более чем двумя миллиардами долларов. Кай-Фу Ли начал инвестировать в предприятия, которые могут составить конкуренцию его бывшим работодателям, и сегодня активно выступает в разных медиа, где защищает ИИ. В штаб-квартире Sinovation Ventures в Пекине есть опенспейс, устроенный по калифорнийскому образцу, с технарями в футболках, которые не отрываются от гигантских экранов. В ближайших к нему залах можно развлечься последними финансовыми инновациями Sinovation Ventures: здесь есть, например, автоматическая касса, которая распознаёт продукты, выложенные на ленту, и пробивает чек; автомат с пивными банками, похожий на простой холодильник, – он может автоматически списывать стоимость напитков со счета клиента (а скоро будет опознавать его по лицу). Проходя мимо экрана, я вижу, что меня разложили на точки и линии, рядом с которыми появилось множество китайских иероглифов, внушающих мне опасение… На доске почета представлены лучшие достижения фонда, с условными обозначениями: два единорога – для стартапа, оцениваемого более чем в пять миллиардов долларов (это Meitu, система обработки фотографий, или Bitmain, производящий чипы, заточенные под биткойны); один единорог – для стартапов, которые преодолели порог в один миллиард (Face++, лидер распознавания лиц); поощрительные знаки – для всех прочих. В целом на долю Китая приходится более сотни единорогов, то есть стартапов, которые преодолели порог в миллиард долларов. Это примерно треть всего мирового числа единорогов и 40 % их общей капитализации. Для сравнения: единственная французская компания, которая может претендовать на этот статус, – Blablacar. Посещение штаб-квартиры Sinovation Ventures позволяет предугадать, какое место в мире уготовано нам, французам.
Перед тем как меня подводят к Богу, я замечаю на полу простую раскрашенную миску, которая служит аквариумом для одинокой рыбки. У края колышется белая кувшинка, постепенно переплывающая с одной стороны на другую. Как неожиданно и трогательно это прикосновение к традиции, которая кажется совершенно забытой во всем этом технологическом водовороте… Вот так и развивается Китай – с головой бросившийся в безумную модернизацию, но при этом пронизанный фрагментарными воспоминаниями о своей многотысячелетней цивилизации.
Бог принимает меня любезно, однако после разговора любезность эта показалась мне не лишенной сострадания, словно бы он старался не ранить чувства представителя далекого и едва ли не дикого народа[151]. Недавно он опубликовал книгу, экземпляр которой тут же мне вручил: «Сверхдержавы искусственного интеллекта». Его сложно сбить с наезженной риторической колеи. Скрижали ИИ неумолимы. ИИ позволит китайскому народу лучше лечиться, учиться, передвигаться и просвещаться. А сам этот народ будет рад поделиться всеми своими данными, природным ресурсом цифровой экономики: частной жизнью здесь практически никто не обеспокоен, поскольку намного важнее культура общего блага, восходящая еще к Конфуцию. Никто не возмутится видеокамерам в школьных классах, если они помогут усовершенствовать техники обучения, раскрыв корреляции между поведением учеников, успеваемостью и методами преподавателя… Если у западного человека или тем более европейца обязательно возникнут сомнения и недоверие, китаец безоговорочно разделяет цели прогресса. Я чувствую, как Бог постепенно распаляется. Ключ к китайскому развитию заключается, конечно, в гибком доступе к данным, а также в способности к стратегическому планированию, которой обладает правительство. Но главное – это вопрос менталитета. Типичный американский предприниматель вырос в буржуазной семье, например тот же Марк Цукерберг, родители которого были врачами. Он играет, развлекается. Он в лучшем случае наивно, а в худшем – лицемерно мечтает «изменить мир». И наоборот, китайский предприниматель – часто выходец из народной среды, то есть его родители все еще помнят о крайней нужде. Лучший пример – Джек Ма, основатель компании Alibaba, который учил английский, работая гидом. Теперь он пашет без передышки, и цель у него одна – прибыль. Это я сразу понял в Westwall, уже упоминавшемся шанхайском стартапе, где мои собеседники вежливо подшучивали над «французами, которые любят жизнь». В Китае можно легко назначать встречи на выходных: работать никто не прекращает. Джек Ма подытожил свой жизненный идеал тремя цифрами: 996. Работать с девяти часов утра до девяти часов вечера шесть дней в неделю. Этот зов прибыли и в самом деле быстро меняет мир – ну или хотя бы Китай. Китайские стартапы, отличающиеся меньшим идеализмом, в то же время более эффективны. «Люди здесь голодны», – утверждает Бог, глядя мне прямо в глаза. В США и тем более в Европе этого голода нет.
Чтобы проиллюстрировать конкурентное преимущество Китая, Бог подчеркивает все большее значение «сенсорного ИИ»: он превратит всех нас, простых смертных, не способных программировать, в маленьких всемогущих божков – это демократизация божественного. Подключенные к сети объекты постепенно сотрут границы между виртуальным универсумом и физическим миром, создав новую конфигурацию, которую Кай-Фу Ли окрестил OMO (
К Богу надо относиться всерьез. Как бы ни оценивать политическую и экономическую систему Китая, радует то, что здесь можно встретить откровенных собеседников с четкими мотивами: после недель риторических блужданий в США настоящей отрадой для меня стали разговоры, которые, хотя иногда и пугали, всегда были честными, свободными от любых табу. Китайские предприниматели, которым незнакомо лицемерие Кремниевой долины, затуманивающее любую попытку понимания пустыми лозунгами, не скрывают своих целей. Не парадокс ли, что надо было отправиться в тоталитарное государство, чтобы получить возможность поговорить свободно, без свинцовых оков политической корректности? Преодолев Тихий океан, внезапно ощущаешь, что попал туда, где история действительно движется вперед. Здесь нет такой инновации, которая считалась бы слишком смелой, и мечты, которая была бы слишком безумной. Предчувствие всего этого у меня возникло еще до отъезда, когда в Париже, в Политехнической школе, я встретился с одной китайской исследовательницей, спокойно объяснившей мне, как воспроизвести всю совокупность наших нынешних ощущений, чтобы в будущем передать их нашим клонам. То, что нас возмущает, их воодушевляет. Впрочем, оптимизм заразителен. Мои соотечественники, которых я встретил в Шанхае или Пекине, часто становятся адептами китайской модели. Они теряют веру в нашу упадническую демократию, построенную на бесконечных разглагольствованиях и избыточной осторожности. Один из них с гордостью описывал мне, как его восьмилетняя дочь, играя в лего, установила в своем пластиковом кукольном домике камеры видеонаблюдения, чтобы распознавать курьеров. Добро пожаловать в будущее!
Китай нашел средства, позволяющие ему добиться своих целей. Согласно плану академических исследований в сфере ИИ, он готовится «догнать и перегнать». Майк Вулдридж, директор факультета компьютерных наук в Оксфорде, показал мне программу одной будущей конференции: более половины участников – с азиатскими именами. «Пятнадцать лет назад их практически не было», – констатировал профессор, убежденный в том, что Китай вот-вот станет господствующей в сфере ИИ силой. Многие китайские исследователи какое-то время работают в США, но, в отличие от своих европейских коллег, обычно возвращаются на родину, по примеру Кай-Фу Ли, который вернулся, чтобы управлять китайским подразделением Microsoft, а потом занялся самостоятельным бизнесом. Кроме того, многие студенты проводят стажировки, не покидая родины. Один из наиболее престижных исследовательских центров – Университет Цинхуа, расположенный на северо-востоке Пекина. Именно там я встретил профессора Юн Чжу, типичного представителя нового поколения китайских специалистов по информатике: он получил диплом в Цинхуа, потом несколько лет провел в аспирантуре в Университете Карнеги – Меллона и в Стэнфорде, а потом вернулся преподавать в своей альма-матер. Юн Чжу принимает меня субботним утром в своем кабинете и усаживает перед огромной доской, покрытой уравнениями. Единственное отличие от будней – в том, что он надел мягкие туфли… Юн Чжу постоянно общается с коллегами со всего света, особенно из США, и совершенно не ощущает того, что возвращение в Китай как-то его унижает. Напротив: в Цинхуа недавно создали Институт ИИ, который щедро финансируется правительством и частным сектором. Там будут работать более пятидесяти исследователей, придерживающихся междисциплинарных подходов. Национальная стратегия поддержки ИИ неумолимо претворяется в жизнь.