Гарун Аминов – Нахалята (страница 4)

– Вот и вся помощь. Стоит она либо дорого, либо обойдется тебе втройне. Теперь катись. Надоел мне.

Я сунул все в свой рюкзак, чувствуя, как тяжелеет не только он, но и груз ответственности.

– Спасибо, дед.

– Какая там, к черту, благодарность, – отмахнулся он, снова поворачиваясь к своему кристаллу. – Возвращайся живым. А то кто же будет меня раздражать?

Вот так и крутишься тут. У нас в Скорлупе хоть и строго, но по-семейному. Во главе – Отец Кадмон и Мать Эхо. Они как родители: ругаются, когда мы делаем глупости, но всегда прикроют. Потом идут Сталкеры – наши добытчики, сильные и опытные. Мы, молодежь, на них равняемся. Наставники – это те, кто глупости из нас выбивают тренировками. А еще есть «Лица», как Лира, – наше окно в большой мир, и простые жители, которые кормят, поят и чинят наше обмундирование. Есть еще Проводники. Но их работа самая темная и про нее известно только самым старшим.

И все это скреплено одной простой штукой – Резонансом. Это когда ты не просто тащишь свое, а чувствуешь, как твой друг устал или у кого-то сломалось копье. Мы все тут – братья и сестры, пусть и с придурью. И деремся мы не ради драк, а чтобы наша большая, странная семья жила дальше.

Пока я обо всем этом думал, незаметно и собрался. Взвалил свой здоровенный рюкзак и пошел собирать команду. Пора собирать своих соратников. Наше первое большое дело начинается.

Первым делом – Шепот. Его нашёл в нашей общей каморке, которую мы в шутку зовём «норой для хомяков». Он сидел на полу, обложенный какими-то схемами, и что-то бубнил, вглядываясь мутными глазами в светящийся кристалл.

– Ну что, мозг, опять греешь камень? – спросил я, засовывая в его и без того переполненный рюкзак сверток с сушеными грибами от Тети-Марго.

– Это не камень, Гром, – вздохнул он, не глядя. – Это навигационный резонатор. И если ты имеешь в виду мой гребень, то он не «греет», а сканирует эфирные помехи.

– Ну, сканируй, сканируй, – отмахнулся я. – Главное, чтобы до текинской крепости довел. А то я с картами… мы не очень.

Шепот слабо улыбнулся.

– Доведет. Не бойся.

В этот момент в дверном проеме возникла высокая тень. Мастер Гном, главный механик Скорлупы, человек, который мог заставить работать даже ржавый хлам Титанов. В руках он держал не посох, а увесистый разводной ключ.

– Шепот. О сканере, – его голос был глухим, как стук по металлу. – Запоминай. Устройство на основе осмиевых резонаторов. Не ломай герметичность корпуса. Любая пыль – фатальна.

Шепот вскочил, вытянувшись в струнку.

– Силовые каналы хрупкие. Не перегружай при переноске. И главное… – Гном ткнул ключом в сторону Шепота. – Не пытайся его сканировать своим гребнем. Высокочастотный импульс развалит его схемы к чертям. Понял?

Шепот, бледный, кивнул.

– Понял, мастер. Только физический контакт для диагностики. Без пси-вмешательства.

Гном хмыкнул и удалился. Шепот вытер лоб.

– Ну, ладно, – сказал он, стараясь говорить бодро. – Принесем. Если, конечно, я его… не спалю.

Следующим был Борен. Наш титан, как всегда, занимался чем-то полезным – на краю поселения он в одиночку чинил частокол, выдирая старые колья и вколачивая новые одной левой.

– Борен, пошли! – крикнул я ему.

Он даже не обернулся, просто закончил вбивать очередной кол и издал своё коронное низкое урчание – знак, что услышал и согласен. Он потянулся к своей торбе, которая была размером с Шарха, и легко взвалил её на плечо. Мне аж стало обидно за свою собственную спину.

– Держи, – сказал я ему, протягивая большой куль с лечебной глиной. – Знаю, у тебя после соревнования кожа трескается.

Борен снова урчал, на этот раз чуть благодарнее, и сунул куль в поясную сумку. С ним всё просто: молчит, но всё слышит и помнит.

Шарха мы нашли там, где и ожидали – на самой высокой точке Скорлупы, на смотровой площадке, с которой открывался вид на несколько километров вокруг деревни. Он, как мальчишка, качался на краю, свесив ноги, а его светящиеся узоры переливались от нетерпения. Оттуда-же доносились обрывки его хвастливого голоса и смех девушек – Лианы и Ульки.

– ШАРХ! – заорал я, сложив руки рупором.

Он вскочил, высунулся через перила, помахал, а потом… обхватил Ульку и шагнул в пустоту. Я аж сердце в пятки уронил. Шарх несколько секунд находился в свободном падении, но перед самой землей затормозил телекинезом. Все это время Улька визжала так, что уши закладывало, и молотила его по спине.

– Идиот! Я тебе сейчас яйца откручу! – орала она, когда они мягко приземлились.

Шарх сиял, как искра, его мех переливался от напряжения.

– Зато быстро! – он отпустил ее, и Улька тут же отскочила, делая вид, что сейчас его прибьет.

В это время Лиана плавно спустилась рядом, окруженная легким сиянием.

– Дешевый понт, – бросила она, проходя мимо.

– Возвращайся целым, дурак! – крикнула Улька, но уже без злости, а с какой-то досадной нежностью.

Шарх, все еще сияя, подбежал к нам, распушив мех.

– А я уже всё проверил! Маршрут до болот – чистый, только стадо колючих краулеров пасется, но мы их обойдем!

– Молодец, – похвалил я. С ним как с заводной игрушкой – завел, и он уже несется впереди тебя, подпрыгивая.

Так, вчетвером, мы и пошли к главным воротам – огромной дубовой арке, переплетенной стальными прутьями. Часовые, двое здоровенных полуогров, кивнули нам.

– С победой в испытаниях, братья, – сказал один из них. – И со сканером возвращайтесь. У меня спина уже полгода болит.

– Обязательно, – честно пообещал я, хотя понятия не имел, лечит ли сканер больные спины.

Он отодвинул тяжелую засов, и створки с скрипом поползли внутрь. Перед нами открылся мир. Не наш уютный, знакомый с детства мир внутри частокола, а настоящий. Серый свет Терминатора, вечный ветер, несущий запахи чужих земель, и бескрайние леса, уходящие куда-то в туманную даль.

Мы переступили за порог. Воздух снаружи показался и холоднее, и свежее. Я обернулся. Большая, надежная дверь нашего дома медленно закрывалась за нами. Впереди – всё.

Шарх тут же рванул вперед, обернувшись на бегу.

– Ну, что ползем?

– Не ползем, а идем, – поправил я, поправляя лом на плече. – И да, Шепот, веди. Ты у нас компас.

Шепот кивнул, его гребень замер, улавливая невидимые нам сигналы. Борен занял место сзади, замыкая нашу маленькую колонну. Я шел в середине, глядя на спины своих друзей. Ну вот и началось. Наше первое дело. Для Семьи.

Гнилые Болота

Ну вот, а там и болота начались. Сперва – просто противно. Воздух – густой, как тёплый грибной суп, только пахнет не супом, а будто кто-то носки стирать забыл лет сто назад. И комары… Целые тучи комаров! Они, видать, почуяли, что у нас Шепот – самый вкусный. Бегает он, бедный, замотанный с головы до ног, машет руками, а они так и липнут к его лбу, будто к варенью. Жужжат ему прямо в уши, а он аж вздрагивает и бормочет что-то про «низкочастотный резонанс назойливости». Я ему отдал свою сетку от москитов, хоть немного отбился.

А у Борена своя беда. От сырости на его каменных плечах мох полез! Ящерка, я тебе говорю. Зеленый такой, пушистый. И чешется ему. Ходит наш великан и поскребывается о деревья, как медведь. Деревья трещат, а он урчит от удовольствия. Пришлось мне его мох ножом, как скребком, обдирать. Шарх, тот хохотал, пока сам не попал в переделку.

Ах да, трясины! Это наша вторая радость. Шли мы осторожно, я прощупывал ломом каждый шаг. Шепот впереди шел, его гребень вибрировал, искал твердую почву. А Шарх… Ну, Шарх не может просто идти. Ему надо скакать, как заводной мячик. Прыгнул с кочки на кочку, да приземлился на, казалось бы, крепкий грунт. Ан нет – под ним зыбучая жижа. Его тяжеленное тело раз – и по грудь засосало!

Мы его за руки, он тоже за нас ручками уцепился. Тянем, а трясина не отпускает, будто живая.

– Левитируй, дубина! – ору я ему.

– Не… получается! – хрипит он, мех весь в липкой грязи. – Тянет вниз, концентрации не хватает!

Еле-еле вытянули. Отдышались. А Шарх сидит, грустный такой, весь в иле, словно поросенок после купания.

– Что ты? – спрашиваю.

– Рюкзак… – хрипит он. – Отстегнулся и утонул.

Вот это да. А в рюкзаке у него половина нашего железа была: крючья, запасные лезвия, его личные побрякушки… В общем, всё, что блестит и весит больше гриба. Хорошо, что свои самые ценные вещи я несу сам. А пакет от Гориса, я, слава здравому смыслу, несу за пазухой. Не доверяю я хлипким застежкам, да и учитель бы меня своим костылем по башке за такое одарил.

Пришлось Шарху мой запас вяленого мяса нести, чтоб хоть как-то компенсировать потерю. Теперь наш «прыгун» ходит нахмуренный и пахнет болотной тухлятиной. Говорит, девушки теперь за версту его чуять будут. Ну, хоть так.

Так и идем Правь за Правью. Время Нави и Яви объявляет Шепот. Он на шее носит простой бифазник, который говорит ему, когда время идти, а когда – отдыхать. Ну как говорит. Он 16 часов теплый и чуть вибрирует, а 8 часов слегка холодный и мертвый. И брямкает тихонько на Вратах Яви и Нави. Это как кристалл времени Скорлупы, только маленький и не такой точный.

Но это, считай, были еще цветочки. Ягодки пошли, когда выползли кошмарные аллигаторы. Я таких и не видел. Спина у них не кожаная, а в острых наростах, как у дикобраза, и цвет – под гнилое дерево. Лежат бревном, не отличишь. Один на Борена кинулся. А наш слепой его по звуку шагов услышал, развернулся и просто наступил на голову. Так тот аллигатор … он вмялся в трясину, как гвоздь в тесто. Мы потом минут пять его оттуда ногами раскачивали, чтоб проверить, живой ли. Оказалось – нет. Повезло.