Гарт Никс – Лукавые книготорговцы Бата (страница 13)

– Но зачем? – перебила ее Сьюзен, опасаясь, как бы рассказ об изданиях братьев Гримм не затянулся. – И кто эта старушка?

– Я не знаю, кто она, но знаю одно: она во многом похожа на тебя, – сказала Вивьен. – Тоже очень редкая личность.

– Чем это она может быть похожа на меня? – удивилась Сьюзен.

– Тоже дочь смертного и Древнего владыки.

– О! – равнодушно произнесла Сьюзен. – А почему она спит?

– Не знаю, – ответила Вивьен, убирая фотоаппарат и хмурясь. – С ней что-то не так. Физически. Я имею в виду какой-то скрытый недуг. Возможно, рак. А еще она намного старше, чем кажется, лет по крайней мере на сто. То есть ей было по меньшей мере сто лет, когда ее усыпили. С той поры она не состарилась ни на день, потому что время здесь не шло. То есть все это место было изъято из времени ради нее одной. Труд просто титанический, и центр его приложения – она одна. Причем выброс энергии продолжается веками, и это вызывает у меня большую тревогу.

– У меня тоже, – подал голос Мерлин, который ковырялся в дверном замке с помощью хитроумного приспособления, сделанного из проволочной вешалки для одежды, одной из тех, что лежали у него в сумке. – Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше. У меня почти получилось. Еще чуть-чуть… Готово!

Замок щелкнул, дверь отворилась со скрипом.

Его услышали все, включая старушку. Она открыла глаза и села в кровати. Сьюзен отскочила от нее, но Вивьен не двинулась с места.

– Мама! – позвала старушка, протягивая руки; ее сонный взгляд упал на Вивьен и сразу стал тревожным. – Ой! Кто ты? Мама!!! – завопила она так, что эхо отозвалось отовсюду сразу, словно синева над их головами была не небом, а очень высоким потолком, как в оперном театре.

Вопль сменился паузой, тоже совершенно театральной, какая бывает в разгаре представления, когда публика затаив дыхание ждет продолжения действия.

И продолжение наступило. С востока, где Волчий лес исчезал за размытым горизонтом, донесся вой. То выл свирепый ветер – от его ледяного дыхания трепетали ветки, сыпались листья. Ветер пронесся по аллее, взъерошил живую изгородь в саду вокруг лабиринта, завыл рядом с башней, но ни кровать, ни ее древнюю обитательницу не тронул, так что Сьюзен, Вивьен и Мерлин тоже не пострадали.

– Мама, – повторила довольная старушка, но она имела в виду не ветер.

Порыв зимнего ветра принес с собой пыль и туман, которые, уплотнившись, сложились в огромную руку. Каждый ее палец был размером с башню. Скользнув над верхушками деревьев, стремительная, точно ветер, рука закрыла собой восток.

– Внутрь! – крикнул Мерлин, настежь распахнул дверь и втолкнул в башню Вивьен, а потом Сьюзен.

На пороге они оглянулись и увидели, как рука опустилась и каждый ее палец коснулся статуи на аллее. При прикосновении камень втянул в себя пальцы из пыли, и через секунду руки не стало.

Мгновение спустя пять статуй на аллее вздрогнули, повернулись в сторону башни и сошли со своих постаментов. Ближе всех к башне был гиппалектрион, ужасно похожий на пегаса, с которым что-то пошло не так. Спереди это был конь, но круп имел петушиный, с соответствующим хвостом, с четырехпалыми лапами со шпорами и крыльями, как у курицы. За ним шел лев, довольно обычного вида, только очень крупный, с неправильными лапами, будто создававший его скульптор никогда не видел живого льва. За первыми двумя статуями следовал поразительно уродливый ипотрилл – существо с головой кабана и туловищем верблюда. При этом у него были клыки, огромные, как серпы, непропорционально высокий и узкий горб, ноги быка, а длинный чешуйчатый хвост завершался жалом размером со штык-нож времен Первой мировой. За ипотриллом скакал единорог, тоже с нарушенными пропорциями: его голова все время клонилась вперед из-за длиннющего рога; за единорогом бежал писмайр – по сути, гигантский муравей, только с короной на голове, а его непомерно длинные лапы имели лишний сустав.

– Тот, у которого крылья, ведь летает? – уточнила Сьюзен.

– Они хотя и ожили, но все же остались каменными, – ответил Мерлин, с усилием закрывая за ними дверь. Наконец она захлопнулась, и они остались в темноте. – Так что вряд ли. Идите наверх, я хочу заклинить эту дверь.

– Ты иди, – сказала брату Вивьен. – А я укреплю ее так, что и клина не надо будет.

– Ладно, Гэндальф, – бросил Мерлин. – Держи дверь. Сьюзен, пошли наверх, будешь рисовать там.

– Я ничего не вижу, – заявила Сьюзен почти спокойным голосом. – Так что рисовать вряд ли получится.

– Правда? – удивился Мерлин. – А я думал, ты видишь в…

– А я вот не вижу! – огрызнулась Сьюзен.

– Извини, – произнес Мерлин.

Книготорговцы хорошо видели в темноте. Они проводили там много времени. Сьюзен услышала, как он роется в своей сумке.

– У меня есть свеча. Ну-ка, Вив, зажги.

Вивьен сделала короткий вдох и дунула на свечу; из ее рта вылетела искра. На фитиле сразу заплясал высокий язычок пламени, жутко завоняло ванилью и корицей – запахи, приятные сами по себе, но вместе превратившиеся в род химического оружия. Свеча была большая, размером с бутылку джина, и на ней повторялся рисунок в виде сердечка.

– Черт возьми, Мерлин! – воскликнула Вивьен, кашляя и отступая назад. – Что за вонища?

– Это чей-то подарок, – защищаясь, сказал Мерлин. – Ей сто лет в обед.

Он отдал свечу Сьюзен, и та взяла ее, отвернувшись, чтобы запах не бил прямо в нос. Вивьен откашлялась, снова набрала воздух в легкие и приложила к двери правую руку. Только она это сделала, как в дверь с размаху ударили снаружи, да так, что содрогнулась вся башня.

– Наверх! – приказал Мерлин. – Бегом!

Сьюзен побежала к лестнице и полезла по ней наверх, гоня от себя прочь мысль о том, как некстати Мерлин назвал Вивьен Гэндальфом. В ее мозгу металась одна мысль: «Мы не выберемся!» Так и случится, если она не нарисует нужную им карту, а она очень сомневалась, что у нее получится, а тут еще башня трясется, и дверь внизу стонет и трещит, и Мерлин пыхтит у нее за спиной, подгоняя наверх.

Глава 6

Где-то, когда-то и где-то еще

Статуя. Именно Пигмалион полюбил статую, которую изваял сам.

Сьюзен споткнулась на верхней ступеньке лестницы, ведущей на следующий этаж, и остановилась. Мерлину, чтобы не налететь на нее, пришлось опереться о стену.

– Сьюзен! Чего ты встала, беги!

Но Сьюзен лишь подняла свечу повыше и сделала шаг в сторону, пропуская Мерлина вперед. Потолок здесь был намного ниже, чем на первом этаже, лестница заканчивалась, а на следующий этаж можно было попасть только через открытый люк в углу. Освещалось помещение тусклой свечой, которая горела в руках у Сьюзен.

Но и этого света было достаточно, чтобы увидеть тела, сложенные в центре. Три ряда, в каждом по восемь тел, средний ряд выложен перпендикулярно двум другим. Все тела принадлежали молодым людям обоих полов и удивительно хорошо сохранились, хотя по их бледным лицам и окоченению, не говоря уже о том, что людей сложили тут, как дрова, было ясно, что они умерли, а не спят, как старуха внизу, хотя на них и не было никаких ран.

На телах нижнего ряда была одежда георгианской эпохи, две женщины даже в шляпках, завязанных лентами под подбородком. Лежащие с краю в среднем ряду тоже были в одежде георгианской эпохи, но ближе к середине появлялись викторианские сюртуки и платья, которые переходили в верхний ряд. Среди мертвецов попадались и военные: один в алом мундире, двое в форме хаки времен Первой мировой и еще один полицейский 1920-х годов.

Тела в верхнем ряду появились здесь позднее: женщина в военно-морской форме времен Второй мировой, «крапивник»[5]; другая, помоложе, в унылом платье из тех, какие в конце сороковых выдавали по карточкам; тедди-бой в чем-то похожем на костюм «зут» и в одном ботинке, замшевом крипере.

Рядом с тремя аккуратными рядами трупов лежало еще тело – начало новой «поленницы». Хиппи, дитя цветов, в летнем платье-варенке оранжевого и небесно-голубого цветов, босая, обе руки покрыты символами, кое-как нарисованными хной, а в стиснутом кулачке что-то вроде огромной игральной карты.

Снизу донесся еще один удар, и башня снова вздрогнула.

– Быстрее! Наверх! – скомандовал Мерлин, обращаясь к Сьюзен. – Начинай рисовать. Этим людям мы уже ничем не поможем. Дай мне молоток.

Сьюзен вышла из оцепенения и протянула молоток Мерлину. Он сунул его в сумку и бросился к приставной лестнице. Сьюзен полезла за ним. Карабкаться по лестнице, хватаясь одной рукой за ступеньки, а другой держа горящую свечу, было ужасно неудобно. В какой-то момент Сьюзен едва не уронила свечу, но все же справилась и скоро оказалась на следующем этаже. Там тоже был низкий потолок, а еще сводчатый проем, где на столбе висел труп с ирокезом на голове. Через этот проем внутрь струился солнечный свет. Рельсы на полу и разбросанные зубчатые колеса свидетельствовали о том, что когда-то здесь были настоящие часы с безобидным механизмом, который запускал движение кукол под бой часов, но их убрали, чтобы освободить место для ужасающей демонстрации мертвого тела.

В углу была еще лестница, но Сьюзен не обратила на нее внимания. Ей нужен был свет. Не глядя на мертвого панка на столбе, она подошла к арке и, поджав под себя ноги, села на освещенное место. От нее до края стены было не меньше фута, поэтому она не видела, что творится снаружи, а только слышала. Судя по глухим ударам, от которых вздрагивала время от времени башня, статуи по очереди бросались на дверь, но одолеть сопротивление Вивьен не могли. Дверь трещала, но ни внезапного грохота, ни гулкого топота, который наверняка раздался бы, если бы пять каменных статуй ворвались в башню, пока не было.