Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 45)

Кто-то еще добавил бутылку к запасам виски, но теперь это Lagavulin – торфянистые пары застревают у меня в горле. Военные истории продолжаются: чем дольше мы сидим, тем слезливее становимся. Я встаю, чтобы пойти в туалет, все еще уверенная, что я трезва, но ноги подкашиваются, и я валюсь Роберту на колени. Он помогает мне встать, смеясь и подталкивая вверх. Я медленно иду в женский туалет, но он кажется таким далеким, раньше я этого не замечала. Стены кружатся вокруг меня. Попав в туалет, я какое-то время сижу, спустив колготки к лодыжкам, закрыв лицо руками и надеясь, что, если зажмурюсь, голова перестанет кружиться.

– Элисон, Элисон? Ты здесь?

Это Хлоя. Я встаю, натягиваю колготки и отзываюсь:

– Да, я здесь. Сейчас выйду.

Уединение помогло мне немного прочистить голову. Глаза болят, и я вытаскиваю линзы. Перед глазами плывет, но, по крайней мере, жжение исчезло.

Хлоя ждет меня у раковин. Она обнимает меня, и я неловко обнимаю ее в ответ. Чуть ли не задыхаюсь от ее приторно-сладкого парфюма. Аромат сильный, но, привыкнув к нему, под всем этим я чувствую запах самой Хлои, кислый пот, словно она не мылась несколько дней. Я нежно отстраняюсь. Только Богу известно, как сейчас пахну я. Порывшись в сумке, я достаю очки и надеваю их.

– Ужасно, это просто ужасно, – говорит Хлоя.

Я киваю.

– По крайней мере, он не страдал, – замечает она. – Все произошло быстро. Но вот бедный машинист…

Я пытаюсь не представлять себе эту сцену снова.

– Но мы должны быть храбрыми и продолжать жить. Он бы этого хотел.

Об этом мне сейчас думать легче.

– Ты рассказала Мадлен? – спрашиваю я и удивляюсь, как четко звучат слова.

– Да, она ужасно подавлена. – Хлоя смотрится в зеркало, наносит помаду и затем поворачивается ко мне с тем, что должно считаться улыбкой. Это скорее оскал-ухмылка, и я вижу, каких усилий она ей стоит. Я не комментирую следы помады на ее зубах. – Она хочет прийти и поговорить с нами как можно скорее.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Я приведу ее в офис, и, возможно, мы сможем предварительно все обсудить. – Она вытирает нос. – Боже, я выгляжу ужасно. – Хлоя пальцами стирает помаду с зубов.

– Все очень сложно…

Я сама поворачиваюсь к зеркалу, сдвигаю очки на лоб и пытаюсь стереть остатки макияжа, забившегося в поры и морщинки на лице. Мои глаза такие же красные, как и у Хлои. Их голубизну скрывают слезы, волосы прилипли ко лбу. Я поворачиваю кран и брызгаю водой на лицо, отчаянно желая понять, смогу ли я вообще проснуться, избавиться от тупой боли, засевшей во лбу.

– Это так грустно… он мог столько всего еще сделать, у него было ради чего жить. Ну, только если бы он лучше себя контролировал. Фатальный недостаток. Он был таким хорошим начальником, вскоре я должна была стать полноправным партнером.

Боль всего происходящего изнуряет меня: грусть Хлои, мое собственное чувство вины. Это тяжело и трудно, и я просто хочу вернуться домой, принять душ, смыть виски и запах сигарет, посидеть с Матильдой на колене и прочитать ей сказку, упиваясь ее теплым чистым запахом, не испачканным печалью, предательством и ложью. Но это невозможно. Я сглатываю комок в горле и снова обнимаю Хлою, пытаясь не вдыхать ее парфюм.

– Мы еще не знаем всей истории, – говорю я.

– Да ладно тебе, Элисон, – отвечает она, и других слов не нужно.

Я больше не могу так.

– Наверное, мне вообще-то пора, – говорю я. – Это был долгий день.

Она приобнимает меня, притягивает ближе к себе и разворачивает нас к зеркалу.

– Я правда выгляжу чертовски ужасно, – замечает Хлоя. – Особенно рядом с тобой. Даже в такой ситуации ты выглядишь чудесно.

Я кривлюсь. Мы явно смотрим в разные зеркала – и я и Хлоя выглядим одинаково уставшими.

– Я кажусь совершенно убитой, – отвечаю я. – Удивлена, что мы все еще стоим на ногах.

– Нет, Элисон, я серьезно. У тебя такое лицо. Патрик всегда говорил, какая ты красивая. – Она крепко обнимает меня, прежде чем отпустить. – А какая теперь разница?.. Увидимся в офисе утром.

Я выхожу из туалета и забираю сумку. От компании остались только несколько человек, Роберт и Санкар поддерживают друг друга в сидячем положении, а Марк рядом с ними выглядит значительно трезвее. Я машу им и ухожу, медленно взбираясь по ступенькам, чтобы не споткнуться. Выйдя из паба, удивляюсь, как темно на улице. Уличные фонари уже сияют оранжевым в ночи, но тут я проверяю телефон и понимаю, что уже почти восемь.

Я иду вверх по холму, медленно переставляя ноги одну за другой и волоча за собой сумку. Пытаюсь идти прямо, но я пьяная, слишком пьяная. Поиск слов для утешения Хлои забрал последние остатки моего мужества. Уличные фонари танцуют надо мной, и их огни тускло отражаются на мокром от недавнего дождя тротуаре. Я возвращаюсь в отель и залезаю в кровать все еще в костюме, вспоминая, прежде чем вырубиться, что сегодня я даже не пыталась связаться с Карлом.

Глава 22

На следующее утро я приезжаю в офис к десяти. Хлоя отводит меня в бывший кабинет Патрика.

– Думаешь, ей стоит признать себя виновной? – сразу же спрашивает Хлоя, переходя к делу.

– Мне кажется, что это значит легко сдаться. Меня бы удовлетворило заявление о непреднамеренном убийстве, хотя вряд ли обвинение будет этому радо. Однако нам нужно прислать им версию стороны защиты и предложить такой вариант, посмотреть, что они скажут. Знаю, Мадлен не хочется, чтобы сын давал показания.

– Да.

Хлоя пролистывает бумаги, лежащие перед ней, находит заявление и прочитывает его. Она сидит за столом Патрика. Привычный бардак убрали и пыль вытерли. Обычно он держал жалюзи на окнах и дверях закрытыми, а теперь они полностью подняты. Комната стала светлее.

– Ты веришь во все эти рассказы о ее муже?

– Это достоверно. У нее шрамы. И отчет врача подтверждает ее слова.

– Наверное, она очень расстроилась из-за произошедшего с Патриком, – говорит Хлоя и трет глаза.

Темные мешки под ними стали заметнее. Я собираюсь сказать, какой уставшей она выглядит, но потом передумываю. Знаю, что сама выгляжу не лучше.

– По крайней мере, он оставил после себя план, – говорит она.

– План?

– Патрик назначил меня вести его дела в том случае, если что-то с ним произойдет. Он принял это решение год или около того назад. Хотя не думаю, что кто-либо из нас ждал такого. – Она опускает голову, глубоко вздыхает и снова трет глаза.

– Нет, все очень сложно, – говорю я, понимая неловкость своих слов.

– Всю прошлую неделю так было… – Она снова делает глубокий вдох и смотрит на меня. – Ты веришь в эти обвинения? В то, что они говорили о нем?

Внезапно ее взгляд становится пронзительным, и я не понимаю, какой ответ будет правильным. Но в то же время…

– Это одна из тех вещей… Никогда нельзя сказать наверняка…

Хлоя качает головой:

– Да ладно, Элисон. Не надо притворяться. Мы обе знаем, каким был Патрик.

Я все еще не понимаю, чего она от меня хочет. Пожимаю плечами, чувствуя себя беспомощной.

– Вряд ли они это выдумали, – говорит Хлоя. – Прошлым вечером я хотела притвориться, что все хорошо, что мы просто оплакиваем ушедшего друга. Но, проснувшись этим утром, я поняла, что все не так.

Знаю, о чем она. Прошлый вечер был полон приливов и водоворотов, мгновений смеха с его и моими коллегами, когда они вспоминали Патрика, моментов, когда я снова думала о том, что он якобы сделал.

– Сложно сказать. Но ты знаешь репутацию Кэролайн. Не понимаю, зачем бы ей такое придумывать, – говорю я, – ничто не стоит прохождения через подобное.

Все это время я не отрываю взгляд от своих рук, сцепленных на коленях. Мне не хочется расстраивать Хлою, но это мое мнение. Закончив говорить, я смотрю на нее.

– Я согласна с тобой, – говорит она. – Не хочу, чтобы это было правдой… Но он кое-что сказал мне во вторник днем.

Я даже не подумала спросить ее, видела ли она Патрика до того, как он кинулся под поезд.

– Прости, я думала только о себе. Надо было спросить, видела ли ты его, – замечаю я.

– Я все утро вторника не могла с ним связаться, – отвечает Хлоя. – Не знаю, что он делал.

Я ничего не говорю. Патрик встречался со мной, и я его отвергла. Не хочу облекать это в слова.

– Это раздражало, потому что я кое-что хотела спросить о нескольких других делах. Но я справилась сама. А он пришел позже утром. Мы долго говорили и обсуждали все его дела. Он хотел, чтобы я побыстрее разобралась с ними. – Она начинает всхлипывать, вытирая слезы с лица.

– Мне жаль. Должно быть, это очень сложно, – говорю я, не желая прерывать поток ее слов.

– Нет, это глупо. Просто подумала, каким заботливым он был, организованным…

– Организованным?

– Он не хотел, чтобы его клиенты пострадали. Он убедился, что я обо всем знаю, и тогда попрощался. Поблагодарил меня за поддержку, за помощь. Попытался обнять меня и ушел. И, прежде чем вышел за дверь, развернулся и сказал, что только его и нужно винить. Он всегда знал, что он полное дерьмо, а теперь и весь мир знает об этом… – Попытка закончить предложение без всхлипывания лишило Хлою контроля. Теперь она плачет по-настоящему.