Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 42)

Пока я смотрю на Фейсбук, приходит несколько сообщений. Подавляя внезапный порыв удалить все, я открываю их, и часть меня надеется, что Карл мог написать, что это ужасная ошибка: «Пожалуйста, возвращайся домой, милая, мы скучаем».

Но я знаю, что уже слишком поздно. Этого не произойдет. Все очень плохо, и почти во всем виновата я сама. Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Противопожарная сигнализация сияет красным в углу, а над дверью горит знак «выход». Пришло время быть честной с самой собой. Я люблю Матильду, но мне с самого начала с трудом давалась роль матери. Я помчалась на работу, а может, стоило подольше побыть с дочерью. Ладно, да, Карл потерял работу, и нам нужен был доход, но разве мы бы не справились? А если бы я осталась дома, возможно, я смогла бы уделять Карлу больше внимания, и тогда бы он не отвернулся от меня. Я не почувствовала бы себя такой отвергнутой и нелюбимой, что в итоге, когда Патрик появился в моей жизни, я так отчаянно желала любви и человеческого контакта, что пустила его в свою постель, а иногда и открывала ему свое сердце… Если, если, если… Столько условий, и все они приводят к одному выводу. Если бы я была менее эгоистичной, меньше сосредоточенной на себе и больше на дочери, всего этого можно было бы избежать.

Ноги теплеют, хотя холод все еще сжимает живот. Ощущение хаоса вокруг только усиливается. Я обнимаю подушку, желая, чтобы все исчезло, и наконец снова засыпаю, а сны о Матильде становятся еще ярче, чем раньше.

Меня будит звонок телефона. Наконец мне удалось погрузиться в глубокий сон, и сначала я ничего не понимаю, потому что ожидаю, что проснусь дома. Я тяну руку за трубкой и нащупываю лишь пустое место. Звонок замолкает, а потом раздается снова. Я нахожу мобильник под подушкой. Сажусь, чтобы взглянуть на дисплей.

Это Патрик.

– Элисон. Это ты? – спрашивает он.

Мгновение я не могу и слова произнести.

– Элисон? Это ты? Ты слышишь меня?

– Да, я тебя слышу.

Повисает долгая пауза, а потом он произносит:

– Кое-что случилось.

– Что ты имеешь в виду?

– Они выдвинули против меня обвинение. Вчера ночью меня забрали в полицейский участок. А потом обвинили в изнасиловании. Меня выпустили под залог, а возле моего дома ждал фотограф. Все попадет в газеты.

– Боже, Патрик. Ты же говорил, что этого не произойдет. – Я поджимаю губы.

– Я так думал. Мы можем встретиться? Пожалуйста? Мне бы не помешала поддержка. Так хочется увидеть дружелюбное лицо.

Я хочу сказать «нет». Мне нужно отказаться. Нужно выбраться из этой ситуации как можно быстрее.

– Да, – отвечаю я. – Хорошо, я с тобой встречусь. Где ты?

– В пабе на углу рядом с тобой. Там, где ресторан, – говорит он. – Я пришел в надежде, что смогу с тобой поговорить.

В голове всплывает его образ, как он ходит по магазинам Арчуэй, заходит за кофе в какую-нибудь забегаловку и торчит возле таверны, пока она не откроется. Я отмахиваюсь от этих мыслей.

– Есть кое-какие сложности, – говорю я. – Я не дома. Тебе придется приехать в Ковент-Гарден, встретимся в «Делоне» через сорок пять минут.

– Не там, Элисон. Это слишком… я бы скорее пошел в менее заметное место.

Справедливо, но я этого не говорю. Не знаю, почему предложила это место, наверное, оно просто первым возникло в голове.

– Встретимся в «Везерспунс» на Хай-Холборн. Знаешь где это? Я пошел в метро, – говорит он.

Знаю. Я соглашаюсь и кладу трубку. Почему-то это кажется правильным. Мы начали все в «Везерспунс» на Кингсвей, так почему бы и не закончить там же? Такой круговорот даже приятен. Почти.

Я провожу расческой по волосам, натягиваю джинсы и большой джемпер из чемодана. Нахожу шарф и дважды обвязываю им шею, закрывая нижнюю половину лица. По дороге в паб рукава джемпера сползают и закрывают руки, и я прячу их в тепле. Патрик стоит у черного входа. Он явно давно не брился. Когда он подходит ко мне, словно собираясь поцеловать, я уворачиваюсь. Не реагирую, когда его руки тянутся к моим плечам, а потом опускаются. Мы стоим друг напротив друга, но я не смотрю ему в глаза.

– Хочешь войти? У них много свободных столиков, – предлагает он.

Я пожимаю плечами и следую за ним внутрь.

– Давай сядем тут. – Я направляюсь к столику в углу.

– Что хочешь выпить? – спрашивает он слишком нормальным тоном.

– Все равно. Воду. Что угодно. – Я жду, пока он делает заказ, теребя выбившиеся из рукавов джемпера шерстяные ниточки.

– Какие условия твоего освобождения под залог? – спрашиваю я, когда он возвращается.

– Не связываться со свидетелями обвинениями, жить в своей квартире, еженедельно отмечаться. И я отдал в залог пятьдесят тысяч фунтов.

– Ого. Они не шутят.

– Нет. Не шутят. – Он заказал себе пинту и выпивает треть одним глотком.

– У них есть доказательства? – спрашиваю я.

– Не знаю. То есть я же рассказал тебе, что произошло. Но в этот раз они вели себя по-другому. Не стали ждать, когда я приду в участок, арестовали прошлой ночью. Это немного странно. Не знаю, что произошло. – Разговаривая со мной, Патрик постоянно проверяет телефон.

– Почему ты все время смотришь на свой телефон?

– Проверяю, попал ли я в новости.

– Понятно.

Я достаю телефон из кармана. Пришло несколько сообщений по работе и голосовое послание от Полин из конторы.

Патрик начинает что-то говорить, но я показываю ему телефон:

– Мне нужно это послушать. Обычно она не звонит. Возможно, это что-то важное.

Он возвращается к своей пинте.

Я не слушаю ее сообщение, а сразу перезваниваю. Полин берет трубку:

– Элисон, привет. Спасибо, что позвонила. Я…

– Я не слушала твое сообщение. Извини, подумала, что лучше сразу связаться с тобой. Все в порядке?

– Нет, не в порядке. Боюсь, это может потрясти тебя.

– Ты настоящий ублюдок! – говорю я пару минут спустя, выплевывая слова Патрику в лицо.

– О чем ты?

– Чертов ублюдок!

– Элисон, тебе нужно успокоиться. Что происходит?

Он делает большой глоток. Пиво уже почти закончилось. Ему понадобится вся его пьяная удаль.

– Ладно, – говорю я. – Кэролайн Напьер – лгунья. Тебя неправильно поняли и легко обманули. Такова твоя версия событий?

– Да, да, конечно. Я же уже говорил тебе.

– Так как ты тогда объяснишь, что кто-то другой пришел в полицию на выходных и заявил об изнасиловании?

С его лица исчезает краска.

– Элисон, я не могу это объяснить. Это все недопонимание.

– Мне это только что сказали. Думал, что я не узнаю обо всем этом?

Его подбородок дрожит, глаза наполняются слезами.

– Я не думал, что дойдет до обвинений.

– Кого? Королевского адвоката? Или стажера?

Он закрывает лицо руками, а плечи трясутся от всхлипов.

– Это все недопонимание. Я думал, она этого хочет. Она весь вечер словно бы этого хотела.

Я смотрю на него с презрением. Он даже не пытается это отрицать. Я могла бы ударить его. Могла бы ударить себя. Я полна ярости, но также и сожалений. Сколько раз у меня появлялись черные мысли по поводу стажера Алексии и того, как она смеялась над шутками Патрика, сидела слишком близко к нему? Я была ослеплена ревностью и не понимала, к чему все идет, что он был слишком самовлюбленным человеком, чтобы не воспользоваться этим. Он не должен был иметь с ней ничего общего, уж тем более того, о чем она рассказала Полин на прошлой неделе, когда услышала, что его арестовали по такому обвинению.

Несколько месяцев назад они пошли вместе в бар и, как Алексия рассказала Полин, напились. Потом отправились к ней на квартиру, грязную съемную комнату на Холлоуэй-роуд. Они начали целоваться, но Алексия решила, что не хочет заходить дальше, а он не хотел останавливаться. Поэтому не остановился. Она никому не рассказала, потому что знала, как важна его работа для конторы. На следующей неделе мне дали дело об убийстве, говорит она, объясняя свое решение. Она не хотела доставлять неприятности. Не думала, что кто-то ей поверит. Но Полин поверила и сказала, что они обе сидели и плакали, прежде чем Алексия позвонила в полицию.