Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 33)

Мадлен встает и отходит на другой конец комнаты:

– Но это правда. Я не видела другого выхода. Это единственное, что я могла сделать.

Закрыв лицо руками и прижавшись спиной к стене, она сползает на пол. Перед глазами стоит ее образ, склонившейся и слизывающей еду с пола. Я вижу, как по ней бьет нога в ботинке. Она начинает тихо хлюпать носом. А я продолжаю читать.

«Той ночью я не спала. Не могла перестать думать обо всем этом. Я знала, что нужно что-то делать, но не знала что. Как только наступило утро, я разбудила Джеймса и вывела его из дома, отправив обратно в школу. Я понимала, что больше не дам его в обиду. Потом я приняла душ и переоделась. Тем утром Эдвин проснулся поздно и весь день со мной не разговаривал. Он закрылся в кабинете, и я не знаю, что он делал. Я не смела выйти из дома, потому что не знала, чего он от меня хочет. Я ждала его на кухне и готовила суп на тот случай, если он проголодается. Эдвин спустился около шести и снова начал пить. Я тоже выпила, чтобы попытаться успокоиться. В его присутствии я тряслась от страха. Он спросил, где Джеймс, и я ответила, что он вернулся в школу. Это расстроило Эдвина, потому что Джеймс не попрощался с ним. Он несколько раз ударил меня в живот, но потом остановился. „Ты настроила его против меня. Я навсегда потерял своего сына, – сказал он. – Я позабочусь о том, чтобы и ты его потеряла”.

И от этих слов что-то лопнуло во мне.

„Не смей больше угрожать моему сыну”, – сказала я. Он засмеялся: „Или что, Мадлен, или что?” Потом он ударил меня по голове, а когда я упала, дважды пнул в живот. „Ты не можешь остановить меня, – сказал он. – Я могу убить вас обоих, когда захочу”. Я не ответила. Он выпил еще и пошел наверх в нашу спальню. Я слышала, как он ходит на втором этаже, а потом все затихло. Я больше не могла это терпеть. Он так часто делал мне больно, и все становилось только хуже. Эдвин не собирался останавливаться. И он сделал очень больно Джеймсу и угрожал убить его. Я правда верю, что он попытался бы убить нас обоих. Я боялась того, что может произойти. Мне казалось, что выбора нет – так сильно я его боялась. Я убедилась, что Эдвин спит, и потом взяла разделочный нож и несколько раз ударила его им. Не знаю, откуда у меня нашлись силы. Я хотела убедиться, что он умер и не сможет больше навредить нам. Что-то взяло надо мной верх, и я просто продолжала бить, оставляя глубокие и мелкие порезы. Крови было столько, что она капала с моих рук и текла по лицу, но я не могла заставить себя остановиться».

– Мадлен, вы в порядке? – спрашиваю я.

Она все еще сидит на полу, хотя ее всхлипы уже затихли.

– Да, наверное, – говорит она.

– Не могу гарантировать, что суд присяжных примет ваше заявление. Но, на мой взгляд, сказанное вами равняется самозащите или потере контроля. Значит, мы можем настаивать, что речь идет не об убийстве, а о непреднамеренном убийстве. Нам нужно показать, что вы боялись расправы – на что у вас были все причины – не только над собой, но и над Джеймсом. И, во-вторых, Эдвин угрожал убить вас обоих, вас и Джеймса. Я честно считаю, что свидетельств хватает, чтобы вы предстали перед судом присяжных, – вы убили Эдвина, страдая от потери контроля, боясь его новой вспышки жестокости. У нас есть отчет психиатра, настоящий, тот, в котором вы рассказали правду, он показывает, что у вас симптомы посттравматического стрессового расстройства и депрессии. У нас есть все доказательства, что Эдвин был жесток с вами. А также изложение Джеймса. Нужно его использовать. Вы согласны? – Я закончила речь со страстью в голосе – не могу позволить ей сдаться.

– Не знаю, Элисон. Честно, не знаю. Ваша вера в мое дело многое для меня значит, но у меня самой такой уверенности нет. Я немного поразмыслю над этим, если можно, хочу все обговорить с Патриком. Я изменю свое признание на «виновна», если он не согласен.

Мадлен встает и, подойдя ко мне, обнимает. Я обнимаю ее в ответ, почти доведенная до слез. Невозможно представить, через что она прошла. Она оказалась сильнее меня. Мы стоим, обнявшись, еще мгновение, а потом расходимся. Она идет к раковине и начинает мыть кружки, я собираю документы. А потом проверяю телефон.

Десять пропущенных звонков. Пять сообщений. Какого черта? Боже, наверно, что-то случилось с Матильдой.

Но нет.

Первое сообщение от Патрика: «Позвони мне».

Второе тоже от Патрика: «Пожалуйста, позвони мне».

Третье, Патрик: «Это все большое недопонимание. Позвони мне».

Четвертое от Патрика: «Пожалуйста, позвони мне. Умоляю тебя».

Пятое сообщение от клерка Марка: «Мисс, пожалуйста, позвоните в вашу адвокатскую контору, это срочно».

Я выхожу на улицу и звоню в офис.

– Никому не говорите, – замечает Марк. – Не упоминайте это при своем клиенте. Но Патрика сейчас допрашивает полиция.

Я молча стою, не в силах ответить.

– По словам Хлои, его пока не обвиняют, но допрашивают как подозреваемого.

– Они сказали… Хлоя сказала – почему? – Но я думаю о сообщении Патрика, его выборе слова «недопонимание», и в животе образуется шар из свинца.

– Она была очень осторожна. Но я думаю, что кто-то подал на него жалобу.

– За что? – спрашиваю я.

– Кажется, это была женщина. Но больше я ничего не знаю.

Марк говорит мне, что на следующий день у меня нет дел, и мы соглашаемся сделать его выходным. Он отключается.

– Все в порядке? – спрашивает Мадлен, когда я возвращаюсь в дом.

– Нет, то есть да, конечно. Плохие новости насчет одного из моих коллег, вот и все. – Я удивлена, как чисто звучит мой голос и не путаются слова. Голова кружится. – Прости, Мадлен, но мне нужно идти.

– Все нормально, – отвечает она, – надеюсь, все будет хорошо.

Паника все возрастает, и я прощаюсь с Мадлен, не глядя ей в лицо и не слыша ее голос. Я машинально иду по улицам Биконсфилда, потому что не могу справиться со сложностями заказа такси. Сижу на станции, глядя, как поезда проезжают один за другим, не проверяя их направление. Мне все равно. Уже темно, и в моей голове носятся его сообщения и сообщения, которые я могла бы отправить. «Позвони мне черт возьми я не сделала этого ты мне не позвонила пошел ты не позвонила разве ты нет я не позвонила нет нет да? Черт тебя дери». Пишу, удаляю, пишу, но не отправляю. Знаю, что мне нужно поговорить с ним, но не знаю, что сказать. Я пытаюсь позвонить ему, но тут сразу же включается автоответчик, а мой телефон сдыхает прежде, чем я придумываю, какое сообщение оставить.

Приехав домой, я прохожу мимо Карла, мимо Матильды, прямо в ванную, где я встаю под душ и включаю холодную воду. Кажется, Карл что-то говорит, но вода смывает слова в водосток. Потом иду в постель, надеясь, что, какие бы кошмары ни принесла ночь, завтра никогда не настанет.

Глава 17

Но оно приходит. Наступает среда.

Матильда запрыгивает на кровать и на меня.

Я игнорирую ее.

Карл трясет меня за плечо.

Я игнорирую его.

Мой телефон не бикает, не звонит.

Я бы все равно его игнорировала.

Я плотно завернулась в одеяло, спрятав лицо в подушку. Завтра настало, и ничего не изменилось. Ничего не исчезло. В голове проносятся фрагменты разговора с клерком Марком. Это не обвинение. Просто допрос. Это не значит, что это правда.

А потом я снова думаю о вечере пятницы в моем доме.

– Перестань, – сказала я. – Остановись.

Но он остановился. В конце концов, он не насильник. Он Патрик.

Но что, если бы он не остановился?

Что, если в этот раз нет?

Это не может быть правдой. Только не Патрик.

Не хочу в это верить.

Не знаю, во что верить.

– Элисон, тебе нужно принять этот звонок. Он из офиса, – говорит Карл, засовывая телефон в мой кокон.

Мне хочется прогнать его, но не могу, сил больше нет. Я выбираюсь из одеяла и прижимаю трубку к уху.

– Да? – Язык прилип к нёбу.

– Здравствуйте, мисс. Простите, что беспокою вас. Знаю, мы согласились, что сегодня у вас выходной, но мне хотелось рассказать вам новости, – говорит Марк.

– Новости?

– Да, мисс. Мы только что получили известие от Хлои из «Сондерс и Ко°». Она подтвердила, что Патрика выпустили под залог в семь часов утра. Ему нужно вернуться туда через неделю. Они рассматривают возможное обвинение в изнасиловании. Очевидно, что его отстранят от работы, пока ведется следствие, поэтому она забирает все его дела. Хлоя просит, чтобы вы позвонили ей сегодня попозже и обсудили с ней материалы убийства.

– Хорошо, ладно, – говорю, садясь и ища ручку.

Я снова веду себя как обычно, но длится это недолго. Я опять падаю на кровать.

– Изнасилование. Ты уверен?

– К сожалению, да, мисс.

– Ты знаешь кто? – Я делаю паузу, снова думаю. – Прости, конечно, мне не стоит спрашивать.

– Нет, мисс. Мы ничего не знаем. Это вся известная нам информация. Хлоя держит телефон рядом, так она сказала. Или можете позвонить ей на рабочий номер. На вашем месте я бы позвонил побыстрее. Она там замоталась.

Марк вешает трубку. Я смотрю на телефон в руке, пытаясь понять, как эти слова могли пробраться через эфир в мое ухо.

– Изнасилование? – спрашивает Карл.

Я подпрыгиваю. До этого я не осознавала, что он все еще в комнате.