Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 20)

Такого я не ожидала. Мой первый порыв – сказать «нет», но, приглядевшись, я вижу, как некомфортно Мадлен. Она сидит на краешке стула: плотно скрестила ноги, растирает ладони. Я вспоминаю цель этой затеи – поговорить с Мадлен тет-а-тет, помочь ей расслабиться, чтобы получить информацию, необходимую для грамотной защиты ее интересов в суде.

– Почему бы и нет, если удастся найти тихое местечко? – говорю я. – Тут неподалеку есть винный бар, в котором сейчас не должно быть слишком людно.

Мы выходим из кабинета Патрика, и я заглядываю к Хлое:

– Мы на ланч сходим.

Хлоя вскидывает бровь, поэтому я подхожу к ее столу и, понизив голос, поясняю:

– Вы правы, она сильно нервничает. Еда и менее формальная обстановка помогут ей успокоиться.

– Пожалуй, ты права, – кивает Хлоя и снова утыкается в документы, которые читала до моего появления. – Приятно было повидаться!

Направляемся мы в «Джасперс», подвальный бар непо далеку от Хай-Холборн. Как я и надеялась, там не слишком людно. Я прошу столик в углу, и нас за такой и сажают. Мадлен устраивается на банкетке, я – спиной к залу.

– Воды вам принести? Газированной или без газа? – осведомляется официант.

– Газированной? – спрашивает Мадлен и смотрит на меня: согласна, мол?

Я киваю.

– А вино желаете?

Я открываю рот сказать, спасибо, мол, воды достаточно, но Мадлен меня опережает:

– Да, я бы выпила бокал. Что скажете? – Она снова смотрит на меня.

Пить не стоит, я же на службе. С другой стороны, цель этой затеи снять с Мадлен напряжение.

– Мне маленькую порцию, – говорю я.

– Два маленьких бокала «Совиньон-блан», пожалуйста, – просит Мадлен, снова повернувшись к официанту.

Отодвинув нож и вилку в сторону, я кладу перед собой синий блокнот, снимаю колпачок с ручки и пишу: «Беседа с Мадлен Смит, 31 октября, среда». Отрываю рот, чтобы задать первый вопрос, но тут официант приносит вино. Ставит бокалы на стол, но так неловко, что вино льется через край на блокнот и чернила размазываются. Я промокаю пятно салфеткой, досадуя, что страница испорчена.

– Будем! – Мадлен поднимает бокал.

Я морщусь, но через секунду поднимаю свой бокал и чокаюсь. Все это совершенно неправильно.

– Будем!

Мадлен делает большой глоток, вздыхает, улыбается, смотрит по сторонам:

– Спасибо, что согласились перенести нашу беседу из офиса сюда. Здесь намного приятнее. Как будто жизнь снова стала нормальной. Я никуда не выбиралась с тех пор, как это произошло…

Меня поражает, что «это произошло» относится к кровавой сцене, о которой я совсем недавно читала. Я присматриваюсь к Мадлен, надеясь разглядеть хоть тень эмоций, но она штудирует меню. Для стороннего наблюдателя мы наверняка подруги, устроившие совместный ланч, а не подозреваемая в убийстве и ее барристер.

– Полагаю, вам очень непросто. – Я стараюсь сохранять нейтральный тон и не думать, насколько аномальна эта ситуация.

– Да, в самом деле. – Мадлен делает глоток вина. – Ну, что мы будем есть?

Я смотрю на меню. Еда меня не волнует – мне скорее бы начать беседу.

– Нам нужно многое обсудить, – многозначительно заявляю я.

Мадлен продолжает с упоением изучать меню, и я снова пробегаю его глазами. Стейк, я буду стейк. На секунду появляется мысль: «Кто за это заплатит?», но вот я делаю еще один глоток вина и понимаю, что мне все равно.

– Так что вы закажете? – интересуется Мадлен.

– Стейк, наверное. Обжаренный с обеих сторон, – отвечаю я.

– Я тоже. Отличная мысль! Нужно красное заказать. – Мадлен снова углубляется в меню.

Я открываю блокнот на не залитой вином странице и снова пишу дату и заголовок.

– Мадлен, вы же понимаете, мы здесь, чтобы обсудить состояние вашего дела и ваше заявление на предстоящем слушании.

Не отрываясь от меню, Мадлен кивает и жестом подзывает официанта.

– Бутылку «Шатонеф-дю-Пап», – говорит Мадлен, показывая список красных вин в лежащем перед ней меню.

Официант записывает заказ. Судя по выражению лица, Мадлен его впечатлила. Я снова гадаю, кто заплатит за этот ланч, но большой глоток совиньона смывает опасения и дарит прилив смелости. Это я провожу встречу и верховодить Мадлен больше не позволю. Я беру инициативу в свои руки.

– Мадлен, я вправду должна задать вашим несколько вопросов. Нам нужно разобраться в ваших отношениях с мужем, – заявляю я.

Радостного оживления как ни бывало – Мадлен прижимает ладони ко рту. По лицу у нее расползается румянец.

– Простите, но выбора действительно нет. По вашим словам, последнее, что вы помните о воскресном вечере, – заявление мужа о том, что он хочет вас оставить. Это верно?

Мадлен собирается ответить, когда официант приносит заказанное ею красное вино. Начинается целое шоу с рассказом-показом-разливанием, и Маделен, снова сама уравновешенность, берет чистый бокал, кружит в нем вино и одобрительно кивает. Официант доливает вина Мадлен и наполняет бокал мне. Я хочу сказать, что пить больше не буду, но тут появляется другой официант с блокнотом и спрашивает, какую еду мы закажем.

– Нам обеим стейки, пожалуйста, – отвечает Мадлен. – Средней прожарки. К ним зеленый салат. Хорошо, Элисон?

Я улыбаюсь и киваю. Ну и встреча у нас! Всем моим стараниям вопреки у руля Маргарет. Она жестом показывает на вино, словно предлагая попробовать, и я, смирившись, так и делаю. Вино божественное, куда лучше совиньона, который я только что пила. Оно мягче, выдержаннее. Терпкий аромат успокаивает – досадно, что мы дела не касаемся, но Мадлен такая хрупкая и нервная, что трудно ее не жалеть. Пиджак на ней явно дизайнерский, но на плечах болтается. Кашне, которое я заметила еще в кабинете у Патрика, отвисло, обнажив жилистую шею. В зеркале за спиной у Мадлен мое лицо кажется чуть ли не в два раза шире, чем ее. Я снова прикладываюсь к своему бокалу.

– Элисон, мне так не хочется говорить с вами об этом, – признается Мадлен. – Мне хочется просто насладиться ланчем.

– Понимаю, но мне нужно получить от вас показания, чтобы оказать вам грамотную помощь. Мадлен, за убийство вам грозит пожизненное, – поясняю я, наклонившись к ней через стол. – Возможно, нам удастся подать преступление как менее тяжкое и добиться смягчения приговора.

На миг Мадлен прячет лицо в ладонях, потом опускает руки и вскидывает подбородок. Она собирается заговорить, но тут официант подает нам стейки, ставит их на стол, потом уходит и возвращается с салатом и двумя острыми ножами. Я надрезаю свой стейк – на тарелку выливается лужица крови. Это не средняя обжарка – практически сырое, темно-красное мясо блестит в свете ламп, из-под коричневой корочки брызжет желтый жир. Я отправляю кусочек в рот, прожевываю, глотаю. Мадлен на свою порцию даже не взглянула. Бокал у нее опустел, она подливает себе красного. Я собираюсь сказать… хоть что-нибудь, дабы вернуть ее к обсуждению дела, но Мадлен начинает говорить сама:

– Даже не знаю, когда все пошло наперекосяк. То есть… понимаю, вы думаете о тех таблетках. Я же видела, какое лицо у вас было, когда я о них рассказывала.

– Простите, я не хотела… – лепечу я.

– Ну конечно, нет. Но, как я говорила в тот раз, стороннему наблюдателю понять сложно. Эдвин всегда умел принимать оптимальные решения. Особенно поначалу… – говорит Мадлен, глядя мне за плечо. Я продолжаю отрезать, прожевывать, глотать, только бы не нарушать ее спокойствие. – Он частенько перегибал палку и все решал за нас. За меня. И я не возражала, даже с облегчением вздохнула: кто-то наконец взял все под контроль. Я очень любила его, очень хотела сделать счастливым. Делать его счастливым получалось не всегда. Я частенько прокалывалась. – Мадлен снова делает паузу и пьет вино.

– В каком смысле прокалывалась? – уточняю я, когда пауза затягивается.

– Я не умела нормально готовить. Я плохо заботилась о его клиентах. Я даже себя правильно подать не могла. Наверное, я была слишком молода и не понимала, что требуется и что для меня это работа так же, как для Эдвина. Как его продолжению, мне следовало стараться, иначе я его подводила.

– Когда вы его подводили, что-нибудь случалось? – спрашиваю я.

– Эдвин очень сердился… Но опять-таки по моей вине. Я злоупотребляла его терпением – плохо готовила, плохо одевалась. Неудивительно, что он сердился. И я на его месте сердилась бы.

– Мадлен, а когда Эдвин сердился… что он делал? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно.

Мадлен поднимает левую руку и поворачивает ладонью ко мне. Лишь посмотрев на нее пару секунд, я догадываюсь, что́ она мне показывает. Левый мизинец выгнут, как коготь.

– Он не выпрямляется. С тех самых пор, как… – Мадлен не договаривает.

– С тех пор, как что? – тихо спрашиваю я.

– У меня подгорело мясо. Ужин устраивался для одно го из основных клиентов Эдвина и его супруги. Эдвин объяснял, что они очень разборчивы и питаться привыкли в самых лучших местах… Я сказала, что еду лучше заказать, но Эдвину хотелось окружить их настоящим английским гостеприимством…

– И что?

– Я напортачила. Слишком много выпила. – Мадлен смотрит на свой бокал, смеется и делает большой глоток. – Мясо подгорело. Меня подташнивало. Мы заказали доставку. Я думала, что все прошло нормально, но когда гости уехали… В тот вечер я напилась так, что боль почти не чувствовала, а вот наутро…

– Мадлен, что он сделал? – спрашиваю я.