Гарриет Бичер-Стоу – Рассказы у камина (страница 2)

Ну так вот, такая погода стояла весь день, и к закату капитан Эб совсем сбился с пути и потерял дорогу. А когда наступила ночь, он уже не знал, где находится. Видите ли, вся местность была занесена снегом, а воздух был настолько густым от снега, что он не видел перед собой ни на шаг. Дело в том, что он сбился с бостонской дороги, сам того не заметив, и оказался у пары решёток недалеко от Шерберна, где находится мельница старого Кэка Спаррока.

Ваш дедушка знал старину Кэка, ребята. Он был старым пьяницей, жил один в лесу, сам себе хозяин, и следил за лесопилкой и мельницей. Он не всегда был таким. В то время Кэк был весьма привлекательным молодым человеком, а его жена – очень респектабельной женщиной, дочерью дьякона Эймоса Петенголла из Шербурна.

Но, видите ли, через год после смерти его жены он перестал ходить на воскресные службы, и, что бы ни делали церковные старосты и члены приходского совета, они не могли заставить его туда пойти. А когда человек пренебрегает возможностью напитаться благодатью и прочим, что даёт ему посещение святого места, невозможно предугадать, что он сделает дальше. Да вы только подумайте, ребята! Бессмертное существо валяется без дела весь воскресный день и даже не надевает чистую рубашку, в то время как все порядочные люди наряжаются, чтобы встретиться и воздать хвалу Господу! Чего ещё можно ожидать, когда он целыми днями бездельничает в своей старой хижине, рыбачит или ещё что-то в этом роде, а потом за ним приходит сам дьявол, как это было со стариной Кэком?

Здесь Сэм многозначительно подмигнул моему дедушке, сидевшему в противоположном углу, чтобы привлечь его внимание к морали, которую он вплетал в свой рассказ.

– Ну, видите ли, капитан Эб сказал мне, что, когда он подошёл к решётке и поднял голову, увидев, что сгущаются сумерки и надвигается буря, он почувствовал, что дело принимает довольно серьёзный оборот. Впереди, за решёткой, виднелся тёмный участок леса, и он знал, что, когда он доберётся туда, стемнеет окончательно. Поэтому он просто решил выпрячь лошадь из упряжки, немного проехать и посмотреть, где он находится. Он загнал своих волов обратно в загон, выпряг лошадь, сел на неё и поехал через лес, толком не зная, куда направляется.

Ну, вскоре он увидел свет сквозь деревья и, конечно же, вышел к старой мельнице Кэка Спаррока.

Это было довольно мрачное место – старая мельница. С камней низвергался огромный поток воды, который падал в глубокую заводь, и звук был дикий и одинокий. Но капитан Эб постучал в дверь рукояткой кнута и вошёл.

– Там, конечно, сидел старый Кэк у большого пылающего очага, с кувшином рома в руке. Он был ужасным пьяницей, этот Кэк! Но всё же в нём было что-то хорошее: он был приятным в общении и гостеприимным, и радушно принял капитана.

– Видишь ли, Кэк, – сказал капитан Эб, – я сбился с пути и застрял в снегу у твоих решёток, – говорит он.

– Так что с того! – сказал Кэк. – Считай, что до утра твой лагерь здесь, – говорит он.

Ну, тогда старина Кэк достал свой жестяной фонарь и вместе с капитаном Эбом вернулся к решётке, чтобы помочь ему привести животных. Он сказал, что может поставить их под навесом мельницы. Они подвели животных к навесу и загнали тележку под него. К тому времени буря уже была ужасной.

Но Кэк развёл большой костёр, потому что, видишь ли, у Кэка всегда было много дров с его лесопилки, а большой костёр – это почти что компания. Хороший костёр поднимает настроение. Итак, Кэк взял свой старый чайник и приготовил изрядное количество пунша. Они с капитаном Эбом прекрасно проводили время. Кэк был довольно искусным рассказчиком, а капитан Эб в этом ему не уступал и отвечал ему тем же. Вскоре они уже хохотали и шутили так же громко, как бушевала буря за окном. И вдруг около полуночи раздался громкий стук в дверь.

– Боже правый! Что это? – говорит Кэк. Люди всегда пугаются, когда их внезапно застают врасплох, когда они веселятся и смеются; а ночь была такая ужасная, что стук в дверь показался немного пугающим.

Ну, они подождали минутку и не услышали ничего, кроме ветра, завывающего в трубе. И старый Кэк как раз собирался продолжить свой рассказ, когда стук раздался снова, ещё громче, как будто дверь распахнулась от удара.

– Ну, – говорит старый Кэк, – если это сам дьявол, то мы можем просто открыть дверь и поговорить с ним начистоту – так он сказал. И вот он встал, открыл дверь, и, конечно же, там стояла старая Кетури. Наверняка ты слышал, как твоя бабушка рассказывала о старой Кетури. Она иногда приходила на собрания, и её муж был одним из индейцев-молитвенников; но Кетури была одной из настоящих дикарок, и вы могли обратить её не больше, чем вы могли бы обратить дикую кошку или художника [пантеру1]. Господи, боже ты мой! Кетури, бывало, приходила на собрания и сидела там на тех индейских скамьях; и когда звонил второй колокол, и когда пастор Лотроп и его жена шли по широкому проходу, и все вставали, Кетури сидела там и смотрела на них краешком глаза; и люди говорили, что она гремела ожерельями из хвостов гремучих змей и зубов дикой кошки, и тому подобной языческой дрянью, и смотрела на весь мир так, словно в ней был дух самой старой Змеи. Я видел, как она сидела и украдкой поглядывала на леди Лотроп. Её старая коричневая морщинистая шея то и дело скручивалась и вытягивалась, а глаза смотрели так, что это могло напугать кого угодно. Со стороны казалось, что она вот-вот набросится на неё. Леди Лотроп была так же добра к Кетури, как и ко всем остальным бедняжкам. Она кланялась и любезно улыбалась ей, когда собрание заканчивалось и она шла по проходу, покидая зал, но Кетури никогда не обращала на неё внимания. Видите ли, отец Кетури был одним из тех, кто устраивал шабаши на Мартас-Винъярде. Люди говорили, что в детстве она была отдана на служение дьяволу. Так или иначе, из неё никогда не получится ничего христианского. Она пару раз заходила в кабинет пастора Лотропа, чтобы пройти катехизацию, но он не мог вытянуть из неё ни слова, а она, казалось, сидела с презрением на лице, пока он говорил. Люди говорили, что в прежние времена Кетури не позволили бы так себя вести, но пастор Лотроп был человеком таким мягким, что позволял ей делать почти всё, что она хотела. Все считали Кетури ведьмой: по крайней мере, она знала гораздо больше, чем следовало, и поэтому её немного побаивались. Кап’тн Эб говорит, что никогда не видел, чтобы кто-то так испугался, как Кэк, когда увидел стоящую там Кетури.

Так вот, ребята, она была такой же иссохшей, морщинистой и коричневой, как старая покрытая инеем виноградная лоза. Её маленькие змеиные глазки сверкали и метали искры, и от одного взгляда на них кружилась голова. Люди говорили, что тот, на кого Кетури разозлится, получит по заслугам. И вот, в какой бы день и в какой бы час Кетури ни вздумалось постучать в чью-то дверь, люди обычно считали, что лучше её впустить. Но они никогда не думали, что её приход принесёт что-то хорошее, потому что она была как ветер: приходила, когда ей вздумается, оставалась столько, сколько ей хотелось, и уходила, когда хотела, и не раньше. Кетури понимала по-английски и довольно хорошо говорила на этом языке, но, казалось, всегда относилась к нему с пренебрежением. Она постоянно что-то бормотала себе под нос на индейском, подмигивала и моргала, как будто видела вокруг себя больше людей, чем вы, так что она была не самой приятной компанией. И всё же все старались быть с ней вежливыми. Поэтому старый Кэк пригласил её войти и не стал расспрашивать, откуда она и как сюда попала. Но он знал, что от её дома до его хижины было двенадцать добрых миль, а снег доходил ей до середины бёдер. И кап’тн Эб заявил, что на следующее утро не будет ни следов, ни малейших признаков того, что кто-то прошёл по этому снегу.

– Как же она тогда туда попала? – спросил я.

– Разве ты не видел, как бурые листья кружатся на ветру? Ну, – говорит кап’тн Эб, – она приплыла по ветру, и я уверен, что ветер был достаточно сильным, чтобы подхватить её. Но Кэк усадил её в тёплом уголке, налил кружку горячего пунша и подал ей. Но, видите ли, она, сидя там, как бы прервала разговор, потому что сидела, раскачиваясь взад-вперёд, потягивала пунш, что-то бормотала и смотрела в камин.

Кап’тн Эб сказал, что за всю свою жизнь он никогда не слышал таких визгов и воплей, какие производил ветер, завывающий в той трубе. А старый Кэк так испугался, что было слышно, как стучат его зубы.

Но кап’тн Эб был храбрым малым и не собирался прерывать разговор из-за какой-то женщины, ведьмы или нет. Поэтому, когда он увидел, что она что-то бормочет и смотрит вверх по дымоходу, он заговорил с ней:

– Ну, Кетури, что ты там видишь? – говорит он. – Выкладывай, не держи в себе. Видишь ли, кап’тн Эб был добродушным парнем, а потом ещё и согрелся от пунша.

Потом он говорил, что видел зловещую улыбку на лице Кетури, и она зазвенела своим ожерельем из костей и змеиных хвостов, и её глаза, казалось, вспыхнули, и она посмотрела вверх по дымоходу и позвала:

– Спускайся, спускайся! Посмотрим, кто ты такой.

Потом послышалось царапанье, грохот и стон, и пара ступней спустилась по дымоходу и встала прямо посреди очага, выставив наружу носки, и на них поблёскивали в свете огня башмаки с серебряными пряжками. Кап’тн Эб говорит, что никогда в жизни ему не было так страшно; а что касается старого Кэка, то он просто поник в своём кресле.