Гарриет Бичер-Стоу – Рассказы у камина (страница 1)

Гарриет Бичер-Стоу

Рассказы у камина

Сэм Лоусон

Призрак на мельнице

– Ну же, Сэм, расскажи нам что-нибудь, – сказала я, когда мы с Гарри подползли к нему и сели к нему на колени в отблесках яркого вечернего огня. Тётя Лоис возилась, готовя чай, а бабушка на другом конце камина тихо штопала пятку на чулке.

В те времена у нас не было журналов и ежедневных газет, в каждой из которых публиковался бы какой-нибудь рассказ. Раз в неделю из Бостона приходила «Колумбия Сентинел» с небольшим количеством новостей и редакционных статей; но всего этого разнообразия – изобразительного, повествовательного и поэтического – которое так увлекает нынешнее поколение, тогда ещё не существовало. В Олдтауне не было ни театра, ни оперы; не было там ни вечеринок, ни балов, за исключением, пожалуй, ежегодных выборов или Дня благодарения; а когда наступала зима и солнце садилось в половине пятого, оставляя после себя долгие тёмные вечера, необходимость в развлечениях становилась насущной. Поэтому в те дни рассказывание историй у камина стало настоящим искусством. В то время общество было полно традиций и преданий, которые окутывали его неясным сиянием и таинственностью, как огонь в очаге. Их рассказывали сочувствующим слушателям при свете разгорающихся дров и гаснущих углей, а сверчки в очаге заполняли каждую паузу. Затем старики рассказывали молодым свои истории – рассказы о молодости, о войне и приключениях, о днях, проведённых в лесу, о пленении и побегах от индейцев, о медведях, диких кошках и пантерах, о гремучих змеях, ведьмах и колдунах, о странных и чудесных снах, видениях и предзнаменованиях.

В те времена, когда Массачусетс только зарождался, вера и доверие витали в воздухе. Две трети Новой Англии тогда покрывали непроходимые леса, в дебрях которых таинственный зимний ветер стонал, визжал и выл, издавая странные звуки и необъяснимый шум. Вдоль скованного льдом берега бушевала и грохотала Атлантика, вздымая свои стонущие воды, словно для того, чтобы заглушить любой голос, который мог бы рассказать о размеренной жизни старого цивилизованного мира, и навсегда запереть нас в этой глуши. В те дни хороший рассказчик всегда мог рассчитывать на тёплое местечко у очага и восторженное внимание детей; и во всём Олдтауне не было рассказчика лучше Сэма Лоусона.

– Ну же, ну же, расскажи нам что-нибудь, – настаивал Гарри, широко раскрыв голубые глаза, в которых, как в зеркале, отражалась непоколебимая вера. – Пусть это будет что-нибудь странное и необычное.

– Ну, я знаю много странного, – сказал Сэм, таинственно глядя в огонь. – Да, я знаю такое, что, если я расскажу, люди могут сказать, что это не так, но ведь это так и есть.

– О, да, да, расскажи нам!

– Ну, я же могу напугать тебя до смерти, – неуверенно сказал Сэм.

– О, пуф! Нет, не сможешь, – одновременно выпалили мы.

Ну же, ну же, расскажи нам что-нибудь!

Но Сэм был человеком немногословным и очень любил, когда его обхаживали и упрашивали. Он взял большие кухонные щипцы и ударил ими по полену из гикори, так что оно раскололось посередине и рассыпало по всему очагу множество ярких углей.

– Помилуй нас, Сэм Лоусон! – возмущённо воскликнула тётя Лоис, оборачиваясь от раковины.

– Не волнуйтесь ни капельки, мисс Лоис, – невозмутимо сказал Сэм. – Я увидел, что эта палка перегорела почти пополам, и я подумал, что нужно её починить. Сейчас я подгребу угли, – добавил он, энергично орудуя для этой цели индюшачьим крылом. Он стоял на коленях у очага, и его худощавая фигура ярко освещалась пламенем. От усердия он даже раскраснелся.

– Ну вот, – сказал он, когда ему удалось с помощью каминных щипцов разобраться с раскалёнными углями и загнать рассыпавшийся пепел так далеко в красную огненную цитадель, что кончики его пальцев были обожжены и покалывали, – теперь всё сделано так же хорошо, как если бы это сделала сама Хепси. Я всегда подметаю пол: думаю, это входит в обязанности мужчины, когда он разводит огонь. Но Хепси так привыкла видеть, как я это делаю, что не видит в этом никакой моей заслуги. Всё так, как сказал пастор Лотроп в своей проповеди: «Люди часто не замечают своих недостатков».

– Да ладно тебе, Сэм, эта история… – начали мы с Гарри, уговаривая его и усаживая на место в углу.

– Боже милостивый, эти юнцы! – сказал Сэм. – Им никогда не надоест: ты рассказываешь им одну историю, а они просто заглатывают её, как собака кусок мяса, и тут же готовы слушать другую. Что вы хотите услышать сейчас?

Дело в том, что истории Сэма рассказывали нам так часто, что все они были упорядочены и зафиксированы в наших умах. Мы знали в них каждое слово и могли бы поправить его, если бы он хоть на волосок отклонился от обычного курса; и всё же интерес к ним не ослабевал. И всё же мы дрожали и цеплялись за его колено в самых жутких местах, и чувствовали, как лёгкий холодный озноб пробегает по нашим позвоночникам. Мы всегда были готовы выслушать и посочувствовать. Сегодняшний вечер был одним из тех грозовых, когда ветер, казалось, устроил настоящий безумный карнавал над домом моего дедушки. Вихри кричали и визжали за углами; они собирались в стаи и с грохотом скатывались по дымоходу; они трясли и заставляли дребезжать дверь в кладовую, дверь в буфетную, дверь в погреб и дверь в спальню, постоянно поскрипывая и позвякивая, как будто за каждой дверью стоял холодный, недовольный дух, уставший от холода снаружи и жаждущий тепла и уюта внутри.

– Ну что, ребята, – конфиденциально сказал Сэм, – чего хотите?

– Расскажи нам «Спускайся, спускайся»! – в один голос закричали мы оба. На наш взгляд, это была история № 1 из тех, что рассказывал Сэм.

– Не стоило бы вам сейчас пугаться, – по-отечески сказал Сэм.

– О нет! Нам совсем не страшно, – сказали мы оба на одном дыхании.

– А когда ты спускаешься в погреб за сидром? – спросил Сэм, пристально глядя на нас. – А если ты будешь в погребе, и свеча погаснет?

– Нет, – сказал я. – Я ничего не боюсь. Я никогда в жизни не знал, что такое страх.

– Ну что ж, – сказал Сэм, – я вам расскажу. Вот что мне рассказал кап’тн Эб Сойин, когда я был примерно твоего возраста.

– Кап’тн Эб Соуин был очень уважаемым человеком. Ваш дедушка хорошо его знал; до своей смерти он был дьяконом в церкви в Дедхэме. Он был в Лексингтоне, когда первая пушка выстрелила по британцам. Он был чертовски умным человеком, кап’тн Эб, и много лет управлял командой, курсировавшей промеж Бостоном и энтим местом. Он женился на Лоис Пибоди, которая тогда приходилась двоюродной сестрой вашей бабушке. Лоис была очень разумной женщиной, и я слышал, как она рассказывала эту историю, которую он ей поведал, и она была в точности такой, какой он её мне описал – в точности такой. И я никогда её не забуду, даже если доживу до девятисот лет, как Мафусаил.

Видишь ли, в те времена по этим местам весной и осенью бродил торговец с котомкой за спиной. Его звали Джехил Ломмедье. Никто толком не знал, откуда он родом. Он был не слишком разговорчивым, но женщинам он нравился, и они были не против, чтобы он был рядом. Женщинам нравятся некоторые парни, хотя мужчины не видят в этом никакой логики. И им нравился этот Ломмедье, хотя он был каким-то унылым, худым, с выпирающим животом и не мог ничего сказать в свою защиту. Но так уж повелось, что женщины всё считали и высчитывали, сколько недель пройдёт до прихода Ломмедье; и они готовили имбирные хлопья, варенье и пироги, и заставляли его оставаться на чай в домах, и кормили его самым лучшим, что только было; и ходили слухи, что он ухаживал за Фиби Энн Паркер, или Фиби Энн ухаживала за ним – люди толком не знали, кто за кем. В общем, Ломмедье вдруг перестал приходить, и никто не знал почему – просто перестал, и всё. Оказалось, что Фиби Энн Паркер получила от него письмо, в котором он писал, что приедет до Дня благодарения; но он не приехал ни до Дня благодарения, ни в День благодарения, ни после, ни следующей весной. В конце концов женщины начали его искать. Одни говорили, что он умер, другие – что он уехал в Канаду, а третьи – что он уехал в Старую Страну.

Ну, что касается Фиби Энн, то она поступила разумно, выйдя замуж за Биджа Мосса, и больше не думала об этом. Она заняла правильную позицию и сказала, что, по её мнению, всё устроено к лучшему и что людям просто не всегда удаётся поступать по-своему. Так что со временем Ломмедье исчез из людских мыслей, как прошлогодний яблоневый цвет.

Очень грустно думать о том, как мало мы скучаем по этим людям, которых так не хватает. Если они и были кем-то важным, то мир продолжает жить без них почти так же, как и с ними, хотя поначалу и поднимается небольшая суматоха. Так вот, меньше всего на свете кто-либо ожидал, что они когда-нибудь услышат о возвращении Ломмедье. Но всему своё время, и, похоже, настала его очередь.

Ну так вот, 19 марта капитан Эб Савин отправился с упряжкой в Бостон. В тот день началась самая сильная снежная буря, которую только могли припомнить старики. Это был мелкий, сыпучий снег, который колол лицо, как иголками, а ветер так и норовил отрезать тебе нос. Из-за этого упряжке несладко пришлось. Капитан Эб был самым суровым человеком в тех краях. Он проводил дни в лесу, занимаясь лесозаготовками, и доезжал до самого штата Мэн, занимаясь тем же самым, и вообще был готов ко всему, что только может сделать человек; но эти мартовские ветры иногда так набрасываются на тебя, что ни природа, ни милость божья не могут им противостоять. Капитан говорил, что может выдержать любой ветер, который дует в одну сторону в течение пяти минут. Но когда ветер дует во все четыре стороны одновременно, это его пугает.