Гарри Тертлдав – Совы в Афинах (страница 85)

“Я буду осторожен”, - пообещал Баукис. “А теперь мне лучше уйти, иначе я опоздаю”. Она помахала Филодему, а затем, явно спохватившись, Менедему и поспешила к двери.

После этого Менедем и его отец остались одни во дворе. Они отвернулись друг от друга, оба, казалось, нервничали из-за того, что остались наедине. Менедем склонил голову набок и слушал, как Баукис и другие женщины приветствуют друг друга. Во всех их голосах звучало одинаковое возбуждение. Они были в отпуске, делали что-то особенное, делали то, что, по их мнению, было замечательным.

“И что ты будешь делать, пока женщины будут устраивать свой праздник?” Внезапно спросил Филодем, поворачиваясь к Менедему. “Выйди в город и посмотри, сможешь ли ты схватить одну из них и утащить куда-нибудь в темноту, пока она будет возвращаться домой?”

“Ты когда-нибудь делал это, отец, когда был моложе? Было ли у тебя любимое место рядом с маршрутом процессии, где ты ждал и надеялся, что мимо пройдет какая-нибудь хорошенькая девушка?” Спросил Менедем.

“Не обращай на меня внимания”, - сказал его отец немного слишком быстро. Но затем Филодем собрался с духом: “Я никогда не устраивал скандалов в семье, и тебе тоже лучше этого не делать. Теперь ответь на мой вопрос. Что ты собираешься делать сегодня вечером?”

“Я? Я сам собирался к дяде Лисистрату домой, чтобы сыграть Соклею пару партий в "диаграммизмос". Он только что купил себе новую игровую доску и фигуры”. Менедем улыбнулся. “Теперь мы можем играть с собаками, даже если не выходим охотиться на зайцев”.

“Тьфу! Ты и твоя глупость”. Но Филодем опустил голову. “Что ж, тогда продолжай. Это неплохой способ провести немного времени. И если вы поставите немного денег на то, кто возьмет сколько собак, вы не захотите слишком напиваться, опасаясь вести себя как идиот и стоить себе серебра ”.

“Соклей никогда не любит много пить, когда играет в игры”, - сказал Менедем, а затем поспешил из дома, прежде чем его отец смог начать петь хвалебные гимны своему двоюродному брату. Он слышал слишком много из этого, и не хотел слушать еще что-то.

Когда он подошел к двери дома своего дяди, Соклей открыл ее. “Рабы легли спать”, - сказал он. “Я буду держать лампы наполненными, а вино наготове - не то чтобы нам следовало много пить. Игра заслуживает ясной головы”.

“Рабы - ленивые создания”, - сказал Менедем, забыв, что они, без сомнения, работали с самого восхода солнца. Он положил руку на плечо своего кузена. “Я сказал своему отцу, что ты бы хотел быть поосторожнее с вином”.

“Ты знаешь меня. Мы знаем друг друга. К настоящему моменту нам лучше понять, нравится это тебе или нет”. Судя по тону Соклея, он не был уверен, что ему всегда это нравилось. Он отступил в сторону, чтобы впустить Менедема. “Пойдем. Я установил игровое поле в андроне”.

Как обнаружил Менедем, войдя в мужскую комнату, Соклей также расположил лампы таким образом, чтобы они наилучшим образом освещали доску. На маленьком круглом столике рядом стояла миска с оливками и еще одна с инжиром, чтобы кузены могли перекусить во время игры. Соклей налил в две чаши вина из чаши для смешивания. Когда Менедем сделал глоток, он спросил: “Что это? Один стакан вина на три стакана воды?”

“Совершенно верно”, - сказал Соклей. “Это немного слабовато для обычного напитка, но должно подойти, когда мы должны уделять внимание тому, что делаем”.

Для Менедема это все равно было слишком слабо, но он пропустил это мимо ушей. Он сел перед белыми фигурами, Соклей - перед черными. В "Диаграммисмос" играли на квадратной доске двенадцать на двенадцать. У каждого игрока было по тридцать человек, которые в начале игры были расставлены на каждой второй клетке первых пяти рядов. Предполагалось, что игра белыми фигурами даст небольшое преимущество. Менедем знал, что ему понадобится любая помощь, которую он сможет получить, и, возможно, даже больше. Он взял одну из костяных собак и толкнул ее вперед на одну клетку.

Соклей ответил ходом на дальней стороне доски. Борьба развивалась быстро. Всякий раз, когда Менедем перемещал своих собак так, чтобы черная фигура находилась между двумя белыми, по вертикали, горизонтали или диагонали, он захватывал вражескую собаку. Всякий раз, когда его двоюродный брат получал белое между двумя черными, собака Менедема терялась. Умный ход может захватить более одной фигуры за раз; собака также может быть принесена в жертву, потеряв себя, чтобы захватить одну или, если повезет, больше фигур противника. Фигура могла перепрыгнуть через противника на открытую клетку сразу за ним, но не обязательно захватывала при этом. Соклей собрал своих собак в строй, который опытные игроки называли полисом. Менедем пытался сравняться с ним, но его мысли были не совсем сосредоточены на игре. Вскоре от него осталась всего одна одинокая собака, и Соклей, у которого осталось восемь черных фигур, выследил его и поймал.

“Попался!” - сказал он, подбирая последнюю белую собаку. “Попробуй еще раз?”

“Да, давай”, - ответил Менедем. “Ты лучший игрок, чем я, но я могу оказать большее сопротивление”. Они переставили собак. Менедем снова вышел первым. Во второй раз он дал Соклею более жесткую игру, но снова проиграл.

Соклей расставил собак, чтобы показать решающую позицию в конце игры. “Если бы ты пошел сюда, а не сюда, из-за тебя у меня были бы неприятности”, - сказал он, передвигая фигуру, отличную от той, которую выбрал Менедем. “Ты видишь?”

“Боюсь, что да”, - печально сказал Менедем. “И я вижу, ты собираешься взять эту загрязненную доску с собой, когда мы отправимся в плавание в следующем сезоне, не так ли, чтобы каждый вечер колотить по мне, как по барабану?”

“Это будет не так уж плохо”, - сказал Соклей, который явно намеревался сделать именно это. “Вы выигрываете часть времени, когда мы играем, и становитесь лучше, когда мы играем регулярно. Я это видел. И смотреть тоже весело. Это поможет сделать счастливой всю команду ”.

“Возможно”. Менедем звучал неубедительно. “Однако я скажу вам, когда кто-то, кто смотрит игру, говорит: "Ты толстокожий идиот, тебе следовало переехать туда ", я не думаю, что это весело. Я хочу надавать пощечин негодяю, достойному кнута ”.

“Мм, это правда. Я тоже”, - сказал Соклей. “Большинство людей знают лучше, но одного болтуна достаточно, чтобы все испортить”. Он сделал паузу и пробормотал, затем произнес вслух: “Телеуты сделали бы что-то подобное, а потом смеялись”.

“Он, вероятно, так и сделал бы. Но много ему прощаний. Он плавал с нами четыре года подряд, и это будет последним”, - сказал Менедем.

“Как раз вовремя”. Его двоюродный брат потянулся за собаками, которые сидели на столе у доски. “Еще одна игра? После этого, я думаю, я пойду спать”.

“Хорошо. Почему бы и нет?” Менедем расставил фигуры вместе с ним. Он сделал первый ход. И снова он дал Соклею тяжелый отпор. Соклей снова победил его. Вздохнув, Менедем помог своему двоюродному брату убрать собак обратно в ящик, встроенный в игровое поле. “Почти”, - сказал он. “Почти, но не совсем. Ты тоже терроризируешь дядю Лисистратоса?”

“На самом деле, мы с отцом довольно квиты”, - ответил Соклей. “В последнее время я не играл твоего отца. Однако, из того, что я помню, и из того, что говорит мой отец, он самый опасный в семье.”

“Он был бы таким”, - мрачно сказал Менедем. Он не играл в диаграммизмо со своим отцом с юности. Тогда он проиграл, но списал это на юношескую неопытность. Он не хотел пробовать это снова сейчас. Зная своего отца, он мог снова потерпеть поражение и вместе с поражением получить сардонические уроки игры. Без этого он мог бы обойтись.

Соклей проигнорировал его комментарий, что, вероятно, было к лучшему. “Пойдем. Я провожу тебя до двери”, - сказал он. “Ты хочешь, чтобы факельщик освещал тебе дорогу обратно к твоему дому? Я могу разбудить раба”.

“Если бы я ехал через город, я бы так и сделал”, - ответил Менедем. “Через улицу? Вряд ли, моя дорогая, хотя я благодарю тебя за мысль. Прощай”. Он вышел через дверь. Соклей закрыл ее за собой.

Менедем посмотрел в сторону своего собственного дома. Ни в одном из окон, которые он мог видеть, не горел свет. Комната его отца выходила окнами на дом дяди Лисистрата. Было так же темно, как и все остальное, так что, по-видимому, пожилой мужчина уже лег спать. Бесшумно ступая босыми ногами по утрамбованной уличной грязи, Менедем обошел вокруг, пока не смог разглядеть все окна. Нет, нигде не горит ни одна лампа.

Небо тоже было темным. Луна не взойдет до полуночи; праздник Геры проходил в ночь третьей четверти луны. Блуждающая звезда Зевса горела низко на западе, когда начался вечер, но сейчас она садилась; из-за зданий Менедем не был уверен, скрылась ли она уже за горизонтом. Блуждающая звезда Кроноса, более тусклая и желтая, все еще светилась на юго-западе неба. Это был единственный странник, которого Менедем мог видеть. Только свет звезд и нескольких ламп, пробивающийся сквозь ставни в других домах, давал его глазам возможность поработать.

Кто-то спешил по улице неподалеку. Рука Менедема упала на нож, который он носил на поясе. Может быть, мне все-таки следовало взять с собой факелоносца, подумал он. Как и в любом эллинском городе, ночь была временем, когда воры и разбойнички выходили на улицу. На Родосе их было меньше, чем у большинства, по крайней мере, так всегда думал Менедем. Но встреча даже с одним из них могла обернуться катастрофой.