Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 112)

Перво-наперво. Он нырнул за какие-то кусты. Отряд ункерлантцев рысью направлялся к реке. Они указывали на дракона и не видели его. Он предположил, что они собирались немного поразвлечься, паля в него. Они не могли причинить ему большого вреда, не с этой стороны ручья. Конечно, это не могло поджечь их и здесь. Как только они прошли мимо него, Сабрино снова поспешил на восток.

Он нашел Ункерлантца в кустах, едва не споткнувшись о него. Парень сидел на корточках, его туника задралась, его палка лежала рядом с ним на земле. Он уставился на Сабрино с тем же ужасом и изумлением, какие испытал Сабрино, столкнувшись с ним. Затем он схватился за свою палку. Сабрино сверкнул первым. Ункерлантец издал стон и упал.

Сабрино надел свою каменно-серую тунику и сапоги, которые были ему слишком велики. Он совсем не был похож на ункерлантца, но в этой тунике он не стал бы так сильно выделяться на дальней дистанции. У человека, которого он убил, в сумке на поясе было несколько плоских ячменных лепешек. Сабрино проглотил их.

Должен ли я залечь на дно до наступления темноты? он задавался вопросом. В конце концов, он не осмелился. Его дракон нарисует больше Ункерлантеров, так же, как эмбер рисовала перья и кусочки бумаги. Чем дальше от этого он будет уходить, тем лучше. И каждый шаг приближал его на шаг к своим соотечественникам. Он думал, что еще на шаг ближе к основной линии ункерлантцев. Но он продолжал двигаться.

Это едва не стоило ему жизни. Пара ункерлантцев заметили его и побежали за ним. Он выстрелил в одного из них, а затем побежал сам как угорелый. Но другой солдат, казалось, делал два шага за каждый свой. Я слишком стар для этого, подумал Сабрино, сердце колотилось так, что готово было разорваться.

Ункерлантер продолжал гореть на бегу. При этом он не мог как следует прицелиться; он оставил обугленные полосы в траве и кустарниках вокруг Сабрино. Но затем его луч попал альгарвейскому драконьему летуну высоко в заднюю часть левого плеча. Взвыв от боли, Сабрино упал лицом вперед. С торжествующим воем солдат Свеммеля бросился добивать его - и получил луч прямо в грудь. С выражением абсурдного, возмущенного удивления на лице он рухнул.

"Никогда не пытайся обмануть старого лиса", - тяжело дыша, сказал Сабрино. Прямо сейчас он чувствовал себя самым старым лисом в мире. Он ограбил и этого Ункерлантца, а затем разрезал тунику мертвеца на полосы, чтобы перевязать его рану. Было больно, но он не думал, что это слишком серьезно. Он также набил тканью носки украденных им ботинок, чтобы они лучше сидели.

Теперь он действительно прятался до полуночи. У ункерлантца на поясе был инструмент для рытья траншей. Сабрино нанес себе царапину - неловко и болезненно, хорошо работая только одной рукой - и дождался темноты.

Это произошло раньше, чем могло бы произойти в разгар боев за выступ Дуррванген. Приближалась осень, а затем еще одна жестокая Ункерлантская зима. Когда наступила ночь, он поспешил вперед. Он оберегал свою левую сторону, которая затекла. Каждый раз, когда он слышал голос Ункерлантера, он замирал.

Фронт, к счастью, был подвижным в этих краях. У ункерлантцев и его собственных людей были окопы и аванпосты, а не сплошные линии траншей. Решительный - нет, отчаявшийся - человек мог бы проскользнуть между ними.

Рассвет окрашивал восток в красный цвет, когда кто-то нервно выкрикнул: "Стой! Кто идет?"

Сабрино чуть не заплакал. Вызов был на альгарвейском. "Друг", - сказал он. "Драконий полет пронесся за линией фронта".

Тишина. Затем: "Продвигайся вперед и будь узнан. Руки высоко". Из-за раны левая рука Сабрино не хотела подниматься высоко. Он поднял ее, несмотря на боль. Двигаясь вперед, как будто сдаваясь, он позволил своей собственной стороне захватить его.

***

"Держи, констебль". Пекарь предложил Бембо кусок пирога с сыром. "Попробуй это и скажи мне, что ты думаешь".

"Не возражайте, если я сделаю". Бембо никогда не возражал против бесплатной еды и питья в магазинах и тавернах на своем участке. Он делал это в Трикарико, и здесь, в Громхеорте, тоже. Он откусил большой кусок и задумчиво прожевал. "Неплохо", - сказал он и откусил еще кусочек, чтобы доказать это. "Что в нем такого?"

"Два вида сыра", - начал пекарь. Он хорошо говорил по-альгарвейски.

"Да, я это знаю", - нетерпеливо сказал Бембо. "Что оживляет это?"

"Ну, есть чеснок, лук и порей", - говорил пекарь, и Бембо каждый раз кивал. Затем фортвежец с хитрым видом приложил палец к своему носу. "И есть таинственный ингредиент. Я не знаю, должен ли я говорить тебе или нет".

К тому времени Бембо доедал кусок пирога. "Тебе лучше сделать это", - сказал он с набитым ртом. "Ты пожалеешь, если не сделаешь этого". Неужели сукин сын накормил его мышиным дерьмом или чем-то в этом роде? Конечно, нет - если бы он это сделал, он бы вообще не сказал Бембо.

"Хорошо, я буду говорить", - сказал пекарь, как будто он был пленным, которого Бембо отчитывал. "Это сушеные грибы-лисички".

"Ты шутишь". Желудок Бембо медленно скрутило. Как и все альгарвейцы, он считал грибы отвратительными. Фортвежцы, с другой стороны, были без ума от них и клали их во все, кроме чая. Рука Бембо легла на кожаную рукоять его дубинки. "Я должен был бы выбить тебе зубы за то, что ты кормишь меня этими жалкими тварями".

"Почему?" - спросил фортвежец с искренним недоумением. "Ты только что сказал, что тебе понравился пирог".

Бембо едва ли мог это отрицать. Он сделал все, что мог: "Мне понравилось, несмотря на грибы, а не из-за них".

"Откуда вы знаете? Будьте честны, констебль. Откуда вы знаете?" Пекарь вытащил гриб из пирога кончиком ножа, которым он его нарезал. Он предложил это Бембо. "Как ты можешь действительно знать, пока не попробуешь?"

"Я бы скорее съел улитку", - сказал Бембо, что было правдой - он очень любил улиток, особенно в масле и чесноке. Фортвежский пекарь скорчил ужасную гримасу. Бембо рассмеялся над этим и погрозил парню пальцем. "Видишь? Я не единственный". Но гриб остался на кончике ножа, немой вызов его мужественности. Он нахмурился, но затем съел его.

Способ маленького мальчика справиться с такой неудачной ситуацией заключался бы в том, чтобы проглотить гриб, не почувствовав его вкуса. Бембо испытывал искушение сделать именно это, но заставил себя медленно и обдуманно прожевать, прежде чем проглотить. "Ну?" требовательно спросил пекарь. "Что ты думаешь?"

"Я думаю, вы, фортвежцы, слишком волнуетесь из-за проклятых вещей, вот что", - ответил Бембо. "Не очень-то много вкуса в любом случае".

"Это всего лишь сушеные грибы", - сказал пекарь. "Когда пойдут осенние дожди и начнут расти свежие грибы, тогда..." Он вздохнул, как Бембо, возможно, вздохнул бы над очарованием красивой женщины. Бембо был убежден, что с красивой женщиной он мог бы получить гораздо больше удовольствия, чем любой фортвежец с грибом.

"Ну, я ухожу", - сказал он, вытирая жирные пальцы о свой килт. "В следующий раз никаких сюрпризов, имей в виду, или тебя ждет сюрприз, который тебе чертовски не понравится". Он пошел своей дорогой, надеясь, что посеял немного страха в сердце пекаря. Сдавленный смешок, который он услышал, закрывая за собой дверь, заставил его усомниться в этом. Обычно он был не из тех, кто вселяет страх в людей. Орасте, сейчас… Орасте даже внушал страх Бембо, его партнеру.

Бембо расхаживал с важным видом, время от времени размахивая своей дубинкой. Орасте в данный момент ни у кого не вызывал страха; он слег с тяжелым случаем гриппа. Бембо надеялся, что он не подхватит это. Хотя он боялся, что подхватит. Люди, которые работали с заболевшими людьми, часто заболевали сами. Никто никогда толком не выяснял, почему. Вероятно, это как-то связано с законом подобия.

Или, может быть, это закон заражения, подумал Бембо. Заражение. Понял? Он рассмеялся. Без Орасте на его стороне ему приходилось рассказывать шутки самому себе. Он нашел их более забавными, чем это сделал бы Орасте. Он был уверен в этом.

Увидев отряд альгарвейских пехотинцев, бредущих к лей-линейному караванному депо, он поднял руку, чтобы остановить движение на поперечной улице. Его соотечественники проклинали его, проходя мимо. К настоящему времени он к этому привык. Они были на пути в Ункерлант, а он остался здесь, в Громхеорте. При том, как обстояли дела в Ункерланте в эти дни, он бы сам не захотел туда ехать.

За альгарвейцами шла другая рота в форме: бородатые фортвежцы, вступившие в бригаду Плегмунда. Их соотечественники, вынужденные ждать на перекрестке, пока они проходили мимо, проклинали их более отвратительно, чем альгарвейские солдаты проклинали Бембо. Дисциплинированные и невозмутимые, новобранцы Бригады продолжали маршировать. Они озадачили Бембо. Если бы какой-нибудь иностранный король оккупировал Альгарве, он не смог бы представить себя добровольцем, сражающимся за этого товарища.

Конечно, я любовник, а не боец, подумал он. Он не сказал бы этого вслух, если бы Орасте шла рядом с ним. Его партнер редко находил его шутки смешными, но Орасте бы взвыл от смеха, услышав это.

На витрине маленького магазинчика красовалась большая вывеска на неразборчивом фортвежском. Под ней, буквами поменьше, было написано несколько слов на вполне понятном альгарвейском: Исцеляющие чары. Краска, которая служила им фоном, была немного новее, немного чище, чем остальная часть знака. Бембо задумался, говорилось ли то же самое на классическом каунианском до того, как Громхеорт перешел из рук в руки.