Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 68)

— Ди-Ти-80, прием. Сбит участник беспорядков. Кто-то должен выяснить, насколько серьезно он ранен.

Нас направили в отделение неотложной хирургии госпиталя «Мэтр». Прибыв туда с инспектором, мы обнаружили, что там царит суматоха — сюда стекались раненые, пострадавшие во время беспорядков в Баллисиллиане. Мне удалось привлечь внимание проходившего мимо врача.

— Тут одного из бунтовщиков сбила полицейская машина. Можете сказать, как он?

— В общем и целом, он труп.

Я бросил быстрый взгляд на инспектора. Это означало неприятности.

— Мы пытаемся реанимировать его, но, откровенно говоря, это безнадежно. Ему осталось жить буквально считанные минуты.

— У вас есть его имя?

Он покачал головой.

— Нет, но его привезли сюда вон те люди.

Чуть поодаль от остальных сидели три человека: мужчина лет тридцати в кожаной куртке и две женщины примерно того же возраста, обе плакали. Я глубоко вздохнул и подошел к ним.

— Меня зовут констебль Маккалион. Вы родственник человека, который пострадал в аварии в Баллисиллиане?

Мужчина поднял на меня глаза, его лицо исказилось от горя и гнева.

— Вы, черные ублюдки, вы убили моего брата!

Я встретил его обвиняющий взгляд, не отворачиваясь. Потом медленно стал вытаскивать из него сведения о пострадавшем. Это была одна из самых трудных вещей, которые мне когда-либо приходилось делать. Когда я получил всю информацию, то сделал паузу.

— Я знаю, что это мало что значит для вас и ни в коем случае не является утешением, но, чего бы это ни стоило, я искренне сожалею о вашей утрате.

Ответа я не дождался. Когда мы выходили обратно, я увидел, как врач сообщил им, что пострадавший умер. Раздался скорбный вой. Примерно через час мне пришлось иметь дело с ограблением. У пожилой дамы семидесяти с лишним лет почти до неузнаваемости было разбито лицо — и все это ради 5 фунтов стерлингов, которые она держала в сумочке. Это была плохая ночь. Я плохо спал, и сны мои были наполнены образами кричащих лиц, с осуждением смотрящих на меня. Во сне я пытался им помочь, но сам только тонул и тонул.

На следующий день днем, когда я ехал на Теннант-стрит, улицы вокруг участка казались пустыми. На инструктаже нам сказали, что в районе царит напряжение. Как будто мы сами этого не понимали. Все патрули были усилены. За ужином ко мне за стол подсели два местных сотрудника специального отдела. После небольшого разговора один из них посмотрел на меня и спросил:

— Ты собираешься патрулировать нижний Шэнкилл сегодня вечером?

Я кивнул.

— Будь начеку. Ассоциация обороны Ольстера угрожает возмездием за смерть того парня в Баллисиллиане прошлой ночью.

— Они всегда угрожают возмездием.

Оба сотрудника мрачно посмотрели на меня.

— На этот раз все серьезно. Мы всем говорим: будьте бдительны.

Когда мы патрулировали улицу, я увидел, что ребята из специального отдела были правы. Все сидели по домам. Казалось, сами стены ждали, что что-то произойдет.

Подготовились они хорошо. На другой стороне улицы была сооружена небольшая баррикада. Когда мы повернули, чтобы объехать ее, послышался какой-то вой.

— Что это, черт возьми… — только и успел я произнести.

Огонь по нам был открыт в упор, по крайней мере, из двух видов оружия. В задней части машины нас сидело трое, и ближайший к двери констебль бросился на пол. На секунду я снова оказался в САС. Рванувшись к двери, чтобы добраться до нападавших, я споткнулся о лежащее тело моего товарища-полицейского и ударился головой о дверь. Чертыхаясь, я попытался открыть ее, но она оказалась заперта. Люди кричали мне, чтобы я не открывал машину, но я не обращал на них внимания, — мне хотелось только добраться до вооруженных людей снаружи. Водитель нажал на педаль, мы выскочили из засады и вернулись на Шэнкилл-роуд. Я уныло сел.

Вернувшись на Теннант-стрит, мы осмотрели повреждения на автомобиле. В общей сложности в нас попало двадцать три пули, и только благодаря бронированному корпусу никто не погиб и не получил ранения. Мы составили рапорт о нападении, и все забыли о воющем шуме, который услышали незадолго до того, как стрелки открыли по нам огонь. На следующий день, по подозрению в участии в засаде, сотрудники отдела уголовных расследований арестовали местного добровольца Ассоциации Сэмюэля Хинтона. Оказывается, он выпустил по нашей машине сигнальную ракету, и тогда я понял, что это был за шум.

На суде над человеком из Ассоциации я оказался единственным полицейским, готовым дать показания о том, что я действительно слышал звук выпущенной по нам сигнальной ракеты. Это имело большое значение, поскольку участие Хинтона только этим и ограничилось: боевую стрельбу вели два других человека из Ассоциации, которые пока гуляли на свободе, и без моих показаний мало что можно было доказать. Барристер защиты почти полчаса подвергал меня перекрестному допросу о том, почему я не записал информацию сразу после нападения. Я придерживался правды. Судья был убежден и Хинтон получил двенадцать лет.

Через два дня в участок привезли одного из главарей Ассоциации обороны Ольстера; за что его взяли, я не знал. Был мой черед дежурить в участке и я воспользовался случаем, чтобы закончить некоторые дела. Человек из Ассоциации пришел в дежурную часть, чтобы его отпустили. Я посмотрел на него с плохо скрываемым отвращением.

— Знаете, что? От таких людей, как вы, меня тошнит! Вы устраиваете беспорядки, два дня назад расстреляли мою полицейскую машину… — Тонкая улыбка заиграла на его губах. — …и пока вы всем этим занимаетесь, тут всего из-за нескольких фунтов в сумочке маленькую старушку избили до полусмерти.

Я показал ему фотографию, и улыбка покинула его лицо.

— Это ваша община, а вы позволяете, чтобы подобное происходило с беззащитной старушкой. Как я уже сказал, меня от вас тошнит.

С моей стороны это было непростительное поведение. Думаю, на мне начала сказываться работа. Примерно через неделю был обнаружен местный бандит с простреленными локтями и коленями. На шее у него висела табличка, написанная от руки: «Грабитель старушек».

*****

Мне нужно было отдохнуть от этого города. Я устал, как собака, — начала сказываться сменная работа и дополнительные рабочие часы. В свободное от работы время я плохо спал, и начал постоянно страдать хроническим несварением желудка от еды на ходу и нервного перенапряжения. В связи с этим пришлось попросить о переводе в один из полицейских участков на границе, и мне предложили городок Каррикмор в графстве Тирон. Я согласился.

В августе предыдущего года недалеко от этого города САС устроила засаду на боевую ячейку ИРА из трех человек. Один спецназовец изображал из себя военнослужащего Полка обороны Ольстера, у которого сломалась машина, и когда появились боевики ИРА, чтобы убить, как они полагали, беспомощную жертву, они вдруг обнаружили, что из охотников превратились в добычу. В результате продолжительной перестрелки Джеральд и Мартин Харты, а также Брайан Маллин, все ведущие члены Временной ИРА Тирона, оказались мертвы. Эта перестрелка выбила дух из местной группировки ИРА, и она прекратила свою деятельность до окончания внутреннего расследования на предмет того, каким образом Специальная Авиадесантная Служба их вычислила. Мне было интересно посмотреть, что в связи с этой неудачей предпримет в Каррикморе Ирландская Республиканская Армия.

Этот городок расположен на высоком холме, который местные жители называют «Скалой». Участок Королевской полиции Ольстера здесь был сформирован как ответ на политический гнев протестантов после того, как в конце семидесятых годов населенный пункт в целях паблисити был захвачен Ирландской Республиканской Армией. Более двадцати республиканских бойцов в форме и с оружием установили блокпосты, здесь даже был создан свой республиканский сад памяти. В городе жило всего две протестантские семьи, и ни один владелец магазина не стал бы обслуживать полицейского или кого-либо из сотрудников сил безопасности. Находясь там, у вас было полное ощущение, что вы служите в оккупационной армии, а не в полиции.

Несмотря на это, распорядок дня был гораздо более расслабленным, почти спокойным. На службе, куда нас доставляли на вертолете, так как передвигаться по дорогам было слишком опасно, мы проводили три дня. Уголовных преступлений было очень мало, поэтому бумажная работа свелась к минимуму. Это немного напоминало отпуск, за исключением того, что за пределами нашего безопасного расположения враждебно настроенные местные жители постоянно наблюдали за нами с плохо скрываемым презрением. Однако дни тянулись один за другим, и я быстро привык к местности и ее обитателям, имея возможность узнать многие имена и фамилии, в частности, одного очень активного человека из ИРА по имени Лысый Куинн. Он обрил голову с целью потребовать компенсацию, клянясь, что эта потеря вызвана неподобающим обращением с ним со стороны полиции после того, как последняя его задержала. В районе нашего патрулирования также находился городок Каппа — настолько мерзкое гнездо агрессивных республиканцев, что его только можно было надеяться избежать.

Сержантом нашего отделения был Дерек Би, у которого был спокойный, легкий стиль управления, что делало работу с ним приятной. Среди моих коллег также был Кон Эл, обладавший почти энциклопедическими знаниями о нашем районе. Он мог рассказать вам историю каждого человека в этой местности поименно, мог сообщить даже какого цвета шторы у них в домах. Главным же шутником отделения был Кенни Эй. Однажды, когда я горячо спорил с другим сотрудником, он повернулся к моему оппоненту и сказал: