Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 62)

Армейский пеший патруль обнаружил провод, проложенный через поле. Вместо того чтобы прекратить патрулирование, они продолжили движение и сообщили о находке, когда удалились на безопасное расстояние. Группа САС из двух человек, моих хороших друзей, была направлена на разведку близлежащей местности. Они нашли провод и прошли по нему до 500-фунтового фугаса, а затем вернулись к месту, откуда предполагалось его взорвать. Парни вызвали основную засадную группу, но еще до ее прибытия к ним подошли двое вооруженных людей. Оба спецназовца вступили в бой, и в результате перестрелки Макэлвейн был убит. Оба бойца САС были позже награждены Воинскими медалями. Я купил бутылку шампанского, чтобы отпраздновать это событие.

На Теннант-стрит все было немного спокойнее, хотя все еще происходили спорадические нападения на невинных католиков со стороны как Ольстерских добровольческих сил, так и Ассоциации обороны Ольстера. Захват в Ардойне Михана лишил парусов Временной ИРА ветра, но она все еще была опасна. После убийства Ассоциацией таксиста-католика, который когда-то был помощником республиканцев, боевая ячейка из трех человек убила на Лигонел-роуд высокопоставленного офицера этой группировки. Против нас никаких действий не проводилось, но вскоре на свободу предстояло выйти закоренелому убийце ИРА, который оживит ее деятельность в этом районе и резко обострит угрозу для нас.

*****

В начале 1987 года меня откомандировали в патруль Ардойна, специальное полицейское подразделение, которое работало исключительно в этом республиканском районе. Большинство обычных полицейских патрулей никогда не заходило в лабиринт тамошних узких улочек, но патруль Ардойна работал там ежедневно. Мы проверяли все питейные заведения в этом районе, помогали армии в осуществлении обысков и проводили свои собственные. Очень быстро мы начали узнавать основных игроков в этом районе. Ненависть, которую республиканцы испытывали к нам, была невообразимой. Однажды, когда я проходил мимо дома известного члена ИРА, он зашел внутрь и вывел оттуда свою четырехлетнюю дочь. Указывая на нас пальцем, он ей сказал:

— Смотри, это плохие люди. От них надо держаться подальше. Если ты их увидишь, то должна предупредить папу.

Тогда я задумался, может ли в Ольстере когда-нибудь наступить мир.

К концу марта в Ардойне стало еще опаснее. Разведка сообщила нам, что вновь активизировались две боевых ячейки, которые уже успели предотвратить несколько засад на них. Главной движущей силой этого всплеска террористической угрозы был Лоуренс Марли, профессиональный террорист, который бóльшую часть своей взрослой жизни провел в бегах или в тюрьме Мэйз. Ему так часто удавалось избежать заключения под стражу, что в республиканских кругах его прозвали «Великий беглец». Я видел его только один раз, мельком, сидя на заднем сиденье патрульной машины полиции. Он стоял на коленях на тротуаре возле своего дома и чинил велосипед, мое внимание к нему привлек наш водитель. Через смотровую щель я посмотрел прямо ему в глаза. Думаю, что такой неприкрытой ненависти во взгляде в своей жизни я не видел никогда. Помню, как тогда сказал сам себе: «Это плохо, Гарри».

Тридцать первого марта двое молодых людей зашли в Ардойне в булочную, извлекли пистолет и ушли с дневной выручкой. На место происшествия была направлена патрульная машина полиции, которой командовал мой товарищ по учебному центру Невин Би, прибывшая всего через несколько минут после «ограбления». Навстречу приближающейся машине Королевской полиции Ольстера выбежал пекарь, — тем самым, он, вероятно, спас Невину жизнь. Когда они вдвоем отправились обратно к магазину, констебль-резервист Питер Несбит, исполнявший обязанности стрелка, вышел из машины и выдвинулся к свободному дверному проему, чтобы прикрыть своего командира.

Питер был тем, кого в полиции называли «живущим на широкую ногу». Он не курил, и не пил, был лидером местного отряда скаутов. Я запомнил его общительным и дружелюбным человеком. Его доброту хорошо помнили все сотрудники участка на Теннант-стрит. Холостяк, живший с матерью, он вступил в силы резерва просто потому, что отчаянно хотел помочь своей общине.

Когда Невин оказался в относительной безопасности в пекарне, позади ничего не подозревающего Питера была взорвана 20-фунтовая бомба, убившая его мгновенно. Взрывом его тело разнесло на пол-улицы.

Из задней части магазина, вдоль прилегающего переулка, к дому на соседней улице был протянут провод управления. В доме напротив сидел террорист с рацией, который подавал команду, когда цель оказывалась в зоне поражения.

Мой патруль едва не попал в подобную засаду двумя днями ранее, когда прямо напротив засады был разломан почтовый ящик, а письма разбросаны по тротуару. Тогда мы не стали покидать безопасного места в нашей патрульной машине.

Я прибыл на место происшествия примерно через пять минут после взрыва. Водитель полицейской машины был настолько потрясен, что почти терял сознание. Невин, хотя и был тяжело ранен и пребывал в шоке, все еще контролировал ситуацию. Мы выставили оцепление из сотрудников, теперь усиленных армейцами на случай повторной засады, и занялись сбором улик и частей обезглавленного тела Питера. Вскоре собралась большая, буйная толпа республиканцев, и через несколько минут на фронтонной стене появилась соответствующая кровавая картина с надписью: «Несбит теряет голову». Как всегда, наибольшие оскорбления выкрикивали не чванливые подростки, а излучавшие лучи ненависти дамочки средних лет.

Уже в то время, когда собирались материалы для судебно-медицинских экспертиз, наша разведка сообщила, что за взрывом бомбы стоит Марли. В его доме в Гавана Гарденс был проведен обыск, и крестный отец ИРА был взят под стражу, но у нас не было никаких доказательств, чтобы напрямую связать его со взрывом. Через несколько часов его отпустили. Мы полагались на свои источники в Ардойне, на местных жителей, некоторые из которых действительно состояли во Временной ИРА. Конечно, никто из них не был готов выступить открыто и дать показания в суде, но информация, которую они предоставляли, почти всегда была точной.

На освобождении Марли история не закончилась. Он только недавно вышел из Мэйза и еще не успел превратить свой дом в крепость, в которых проживало большинство видных членов ИРА — со стальными листами на дверях, железными решетками и пуленепробиваемыми стеклами на окнах. Днем 2-го апреля машина с тремя людьми медленно въехала в Гавана Гарденс и остановилась у дома Марли. Хозяин ожидал визита старшего киллера ИРА по прозвищу Бутси, поэтому, когда двое мужчин постучали в его дверь, местный глава ИРА спросил, кто там, и по короткому коридору подошел к двери. Возможно, у него сработал какой-то инстинкт самосохранения, поскольку он остановился и снова спросил, кто стоит за дверью. Двое людей, члены Добровольческих сил Ольстера из среднего Шэнкилла, извлекли обрез и 9-мм пистолет «Браунинг Хай Пауэр». Террорист с дробовиком выстрелом проделал в двери дыру, и сбил Марли с ног, а второй боевик просунул через разбитую дверь свой пистолет. Всего по лежащей фигуре было произведено десять выстрелов. В Марли попала только одна пуля, но ее оказалось достаточно — он умер через несколько часов в больнице.

Это новость я услышал, находясь дома, и, хотя был не на службе, сразу же поехал в участок. Атмосфера была напряженной. Никогда еще я не видел на лицах полицейских столько улыбок. В Ардойне все было по-другому. Смерть Марли вызвала среди небольшой, но яростной республиканской общины настоящий шок. Этот человек был здесь фигурой известной. Сосед, человек, который пил в тех же пабах, что и они, ходил в ту же церковь, чьи дети играли с их детьми. Нападение на него стало нападением на все стадо — и это стадо сомкнуло ряды. Через нескольких часов после его смерти на перекрестках стали собираться толпы сердитых, угрюмых молодых людей и женщин, подозрительно относившихся к любой проезжающей машине и проявлявшие открытую враждебность к любому патрулю сил безопасности.

Временная ИРА в Ардойне была намерена устроить Марли пышные торжественные похороны, с почетным караулом, триколором, черным беретом и перчатками на гробу, а политика Королевской полиции Ольстера в то время заключалась в том, чтобы не допускать демонстрации на похоронах военизированной атрибутики. Сцена для конфронтации была подготовлена. В то утро в день похорон Марли мне показалось, что на мероприятие собралось все местное население. Республиканцы съехались со всех районов Белфаста и даже более отдаленных регионов. Полиция тоже была на месте, в полном составе прибыли районные мобильные группы поддержки. В середине утра гроб Марли со всеми регалиями Ирландской Республиканской Армии вынесли из его дома. Сотрудники Королевской полиции Ольстера, стоявшие плотным строем у небольшого придомового сада, отказались пропустить его дальше. Возникло напряженное противостояние. Затем почетный караул, несущий гроб, медленно повернулся и отправился обратно в Гавана Гарденс, дом №9.

Как только дверь закрылась, полетел первый кирпич. Через несколько секунд вспыхнули полномасштабные беспорядки, и я оказался в самой гуще событий. На нашу стенку из щитов накатывали, казалось, бесконечные волны из бурлившей массы обезумевших тел и снарядов. На нас посыпались кирпичи, камни, арматура, полиция начала нести потери. Я услышал звук дробовиков, стреляющих резиновыми пулями, открывших ответный огонь. Весь окружавший меня мир был охвачен кольцом пляшущих ухмылявшихся лиц, пока я с трудом пытался удержаться на ногах. Некоторые из нападавших вырвали из близлежащей ограды стальные пики и выскакивали из толпы, подобно средневековым уланам. Если бы на нас не было тяжелых бронежилетов, некоторые из нас наверняка погибли бы. Я был вооружен короткой дубинкой, почти бесполезной в таких условиях, и если бы у меня была возможность достать пистолет «Ругер» .357-го калибра, который всегда был у меня под рукой, то я бы так и сделал. Затем толпа распалась, почти так же внезапно, как и собралась, оставив полицейское оцепление вокруг дома Марли задыхающимся, потрясенным и в синяках.