Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 60)
После беспорядков наш моральный дух покачнулся. На нас постоянно плевали на улице, многие из нас потеряли доверие к собственному руководству. На похоронах одного из полицейских скорбящие зашикали главного констебля. На моральный дух также повлияло расследование Сталкера, которое подходило к концу, и во время которого несколько полицейских были обвинены в убийстве. Все они впоследствии были оправданы. Лорд-судья Гибсон, который позже сам погибнет от рук ИРА, даже поздравил сотрудников Королевской полиции Ольстера с тем, что они представили убитых ими людей «перед высшим Судом». Самого Сталкера мы воспринимали как вмешивающегося в наши дела постороннего англичанина, который ничего не понимал в проблемах, с которыми мы столкнулись. Возможно, он был добросовестным и преданным своему делу офицером полиции, но единственными, кто выиграл от его расследования, оказались, насколько мы понимали, провокаторы. Я считаю, что Сталкер все неправильно понял. Вместо того чтобы пытаться осудить констеблей и сержантов, нажимавших на спусковой крючок, ему следовало бы сосредоточиться на отсутствии надлежащего руководства и контроля, которые стали очевидны в ходе этих операций. Если вы служите в специальном подразделении и ваше начальство сообщает вам, что в машине находятся вооруженные боевики, которые хотят вас убить, а вы считаете, что промедление в доли секунды будет стóить вам жизни, то если операция провалится и будут убиты безоружные террористы, то это будет вина руководства.
Даже когда на улицах Белфаста царила суматоха, когда людей из полиции убивала ИРА, а Ассоциация обороны Ольстера сжигала их дома, следствие все еще пыталось заставить главного констебля передать кассету с записью перестрелки в амбаре в Тироне. Для нас это казалось безумием. Я разговаривал с одним из бойцов центральной мобильной группы поддержки,85 участвовавших в перестрелке, который действительно слушал ту запись. Он утверждал, что в ней нет ничего, что могло бы быть инкриминировано кому-либо из участвовавших в перестрелке бойцов полиции, и фактически подтверждает их версию событий. Единственный спорный момент в записи, по его словам, был после перестрелки, когда один из сотрудников предложил добить одного из раненых, что, по его мнению, можно было списать на «чрезмерный энтузиазм».
Примерно через месяц после заключения соглашения, Ольстерские добровольческие силы в Баллисиллиане решили продемонстрировать свое неудовольствие этим договором, начав убивать католиков. В связи с этим на протяжении следующих шести месяцев у нас в среднем раз в неделю происходило убийство или попытка убийства на религиозной почве. Первое убийство, которым я занимался, произошло в Лигонеле, где жертвой стал смотритель общественного клуба по фамилии Скаллион. Мистер Скаллион и при жизни не отличался крупным телосложением, а в смерти он представлял собой не более чем кучу лохмотьев. Седые волосы на его голове не могли скрыть зияющие дыры, оставленные в ней двумя пулями .45-го калибра. Глядя на то, что осталось от шестидесятипятилетнего мужчины, я сказал своему сержанту:
— Такого маленького человека убили из такого ужасно большого пистолета.
Я сидел в полицейской машине, которую отправили, чтобы сообщить известие о смерти Скаллиона его жене. Когда мы подъехали к его дому, я все еще не мог найти подходящих слов, чтобы сообщить старой леди о смерти ее мужа. Решение предложил мой водитель.
— Почему бы вам не начать с вопроса: «Здравствуйте, это вы вдова Скаллион?»
Замогильный юмор в самом худшем его проявлении, но в тот день, как и во многие другие дни, он помог нам справиться с ужасом ситуации.
Некоторые из попыток убийства были настолько неумелыми, что могли бы сойти за немую комедию Мака Сеннета.86 Ассоциация обороны Ольстера дважды пыталась убить человека из Шинн Фейн, жившего на Олдпарк-роуд. В первый раз двое стрелков вошли в дом с автоматическими пистолетами, произвели двадцать выстрелов с расстояния менее четырех футов и все, что они сумели, это попасть ему один раз в пятку. Вторая попытка оказалась еще хуже. Желая все сделать наверняка и ничего не упустить, преступники взяли с собой дробовик. Когда эти двое выходили из машины, один из них случайно разрядил оба ствола своему товарищу в задницу. Человек из Шинн Фейн намек понял и скрылся.
За всей этой кампанией убийств стоял лидер Ассоциации обороны Ольстера в Баллисиллиане Джеймс Бингхэм. Познакомился я с ним при несколько необычных обстоятельствах. На Крамлин-роуд, выходящей из города на сельскую местность, в одном месте есть поворот, изгибающийся в виде крутой петли, и известный под названием «Подкова». Из-за того, что в этом месте на дорогу с соседнего поля разрешали выходить лошадям, здесь произошло несколько аварий со смертельным исходом — в попытке объехать животных, водители вылетали в кюветы или сталкивались со встречными автомашинами. Мне было поручено провести расследование, найти владельца лошадей и привлечь его к ответственности. На первый взгляд, это было простое полицейское задание.
Мои расспросы натолкнулись на стену молчания, а также, хотя я это понял не сразу, страха. Я не мог понять, почему местные жители в близлежащих общинах Баллисиллиан и Фортривер всякий раз, когда я пытался выяснить, кому принадлежат лошади, как будто воды в рот набирали. После нескольких недель бесплодных расспросов до меня дошло, что такое нежелание разговаривать могло быть вызвано только Ассоциацией обороны Ольстера.
Джеймс Бингхэм в этом районе владел зоомагазином. Я обратился к нему по поводу лошадей, и поначалу он отрицал, что знает об их хозяине. Это был высокий, широкоплечий мужчина с длинными вьющимися светло-русыми волосами. Несколько раз во время нашего разговора он старательно подчеркивал, что у него есть связи с местными политиками и что он, по его выражению, «убежденный лоялист». Я сообщил ему, что поскольку мне не удалось выяснить, кому принадлежат лошади, они будут конфискованы, удержаны в течение шести месяцев, а затем проданы с аукциона, если никто не заявит на них свои права. Он встал, подошел к тому месту, где я стоял, и навис надо мной.
— На вашем месте я бы этого не делал, — произнес он низким голосом.
Я улыбнулся.
— Это почему же, мистер Бингхэм?
— Потому что мне бы это не понравилось.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
— Это угроза?
— Я не угрожаю людям. Вы знаете, кто я. Мне бы не понравилось, если бы эти лошади были конфискованы.
Я снял бронежилет, чтобы показать свои орденские планки.
— Видите это, мистер Бингхэм? Я получил эти награды, участвуя в войнах. Получил за убийство людей. Людей, которые могли бы сожрать вас на завтрак. И если такой зазнавшийся бандюган из Ольстерских добровольческих сил, как вы, думает, что он сможет меня напугать, то он ошибается.
Его лицо покраснело от гнева. Я надел фуражку и отправился к двери.
— Если эти лошади не будут убраны в течение двадцати четырех часов, я их конфискую.
На следующее утро лошадей уже не было.
Бингхэм начал наводить обо мне справки. Было ли это просто любопытство или он планировал против меня какие-то действия, я так и не узнал. Спустя две недели после нашей беседы три боевика ИРА напали на его дом, и Бингхэм был застрелен, когда попытался скрыться в комнате наверху. После его убийства были застрелены еще два невинных католика, причем один из них прямо на глазах у своей жены, когда они уходили с полуночной мессы. Напоследок стрелок сказал ей:
— Один из наших умер прошлой ночью, двое ваших умрут сегодня.
В последующие дни после убийств обстановка в районе была напряженной. Последствия беспорядков, вызванных англо-ирландским соглашением, убийства на религиозной почве и убийство Бингхэма сделали нашу работу в полиции практически невыполнимой. Суперинтендант участка на Теннант-стрит пригласил местных «гражданских лидеров» встретиться с ним за чашкой чая, чтобы обсудить ситуацию. Когда они вошли, я стоял за регистрационной стойкой. Среди них были гангстеры и рэкетиры из Ольстерских добровольческих сил и Ассоциации обороны Ольстера, одни из самых отвратительных человеческих отбросов в этих местах. Люди, которые разбогатели и проводили зимние каникулы за границей, оплаченные страданиями жителей Шэнкилла.
Не прошло и двух ночей, как меня попросили отвезти суперинтенданта домой. Я познакомился с ним совсем недавно, и мое каменное молчание в машине побудило его спросить, не случилось ли чего. Я никогда никого не спрашиваю, если могу быть откровенным, поэтому ответил:
— Все дело в той встрече, которая у вас состоялась на днях, сэр. Вы же знаете, что это за люди. Как вы можете сидеть и пить с ними чай?
Прежде чем ответить, суперинтендант на несколько секунд задумался, и когда он заговорил размеренным тоном, в его голосе чувствовалась ирония.
— Гарри, мы охраняем Шэнкилл только благодаря милости Ольстерских добровольческих сил. Каждый день мне приходится отправлять двух возрастных сотрудников на Шэнкилл-роуд, и каждый день добровольцы-протестанты могут подойти к ним сзади и выстрелить им в затылок. И прежде чем я пойду вслед за гробами своих людей, я буду сидеть и пить чай с самим дьяволом, даже если от этого у меня заболит живот.