Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 33)
Гибель Кокки всех нас ошеломила. Его искренне любили и уважали, мы все ценили его жизнерадостность и неизменный юмор. Кокки дю Тойт был лучшим офицером, под командованием которого мне довелось служить за всю мою долгую армейскую карьеру.
Также нас проинформировали, чтобы мы ждали второго сообщения. Через несколько минут оно пришло: нам приказывали с первыми лучами Солнца отойти вглубь буша и ожидать вертолет. Все предположили, что из-за гибели Кокки нас выводят на отдых, чтобы восстановить боевой дух, но мы ошибались.
После приземления в Буффало-Рейндж нам дали час на то, чтобы привести себя в порядок, прежде чем вызвали в штабную палатку на совещание. Там нам рассказали о действиях других патрулей. В то время как мы регулярно появлялись в буше на короткое время и уходили из него, наши товарищи провели два продолжительных патрулирования с длительным перерывом между ними. Во время первого выхода они потеряли Мэнни Ганьяу, а во время второго их постоянно преследовала сильная и настойчивая рота X противника, пока дело не закончилось гибелью Кокки. Об этом мы знали или догадывались. Когда же за его телом прилетел вертолет, трое военнослужащих из моего отборочного курса сели на него и, несмотря на уговоры заместителя командира группы, прямо там подали рапорта на увольнение. Доблестный майор Блау сообщил нам, что мы все добровольцы и можем уволиться, когда захотим, но всему есть свое время и место, и если у кого-то из нас есть хоть малейшие сомнения в том, что он может продолжать службу в спецназе, то сейчас самое время заявить об этом. Все сидели, не шелохнувшись, и не произнеся ни слова. Майор кивнул и продолжил совещание.
Через несколько дней мы вернулись в буш, и на протяжении следующих четырех месяцев безжалостно уничтожали боевиков ЗАНУ. Каждый из нас прихватывал с поля боя разные трофеи. У меня до сих пор хранится простой серебряный браслет, снятый с моего первого убитого террориста в Мозамбике. Что касается остальных, то трофеи у них были затейливее. Один из моих сослуживцев по имени Ян отрезал у своей первой жертвы ухо и носил его в кожаном кисете на шее. Как-то раз, в промежутке между операциями, когда мы были на базе, он присоединился ко мне за завтраком. Очень привлекательный человек — светловолосый блондин с ярко-голубыми глазами и немного детским выражением лица — он пользовался большим успехом среди женской половины Дурбана.
— Доброе утро, Ян.
— Доброе утро, Джок, — Он начал что-то яростно строчить на листе бумаги.
— Что пишем?
Ян глянул на меня:
— Рапорт об увольнении.
У меня глаза на лоб полезли — в подразделении Ян пользовался всеобщим уважением.
— Чего уходишь?
— Хочу жениться. Сам понимаешь, такая жизнь — не для семейного человека.
Я был вынужден согласиться. С момента прибытия в ЮАР свою супругу я видел считанные разы, а мои дети стали называть меня «дядя папа».
— И чем думаешь заняться на гражданке?
— Хочу стать священником.
Я оторопел. Потом, кинув взгляд на кисет, спросил:
— А с ухом что будешь делать?
Он глянул вниз:
— А, да пусть будет.
Ян остался верен своему слову — по завершении командировки в Родезию он уволился и стал священником. Меня всегда интересовало — что бы сказали его прихожане, если бы узнали о содержимом кисета?
Мой снаряжённый взрывчаткой патрон сработал успешно: радиоперехват подтвердил гибель террориста ЗАНУ от разрыва автомата. Этот трюк я потом проделывал еще трижды — и каждый раз с неизменным успехом. Террористы ЗАНУ, как и рассказывали родезийцы, вояками оказались никакими. Очень часто в бою они бросались бежать, разворачивая свои автоматы и стреляя через плечо, наугад. Один из наших остряков заметил, что он не столько боится пули, на которой начертано его имя, сколько пули с надписью «всем, кого это касается».
Потеря Кокки дю Тойта нас разозлила. Мы всегда минировали тела убитых нами боевиков, но противник очень хорошо наловчился находить ловушки, гранаты и противопехотные мины, которые для них приготовлены. Поэтому после одной из засад, в которой было убито шесть партизан ЗАНУ, мы решили применить новую хитрость — у одного из убитых отрезали голову и положили ее на мягкий песок, чтобы со стороны казалось, будто человека похоронили заживо. Затем мы написали на песке послания типа: «Привет от эскадрона смерти!» — ну и так далее. Остальные тела мы заминировали, как обычно, но с одним усовершенствованием: под трупом обезглавленного террориста мы закопали противотанковую мину. Трюк сработал идеально. Саперы ФРЕЛИМО, очищая место засады, обнаружили все противопехотные мины-ловушки, но совершенно не заметили противотанковую мину, пока не погрузили мертвых террористов в грузовик и не проехали прямо по ней.
Ближе к концу нашей командировки мы как-то ввязались в бой у железной дороги, к югу от города Мапаи. Наткнувшись на шестерых вооруженных террористов, мы очень быстро завалили четверых, а двое других бросились бежать. Полагаю, что с нашей стороны была проявлена определенная самоуверенность — мы погнались за ними и наткнулись на более крупную группу противника. Я обменялся выстрелами со смутной фигурой, маячившей примерно в тридцати метрах передо мной, но не заметил боевика, который находился ближе ко мне. Тот выстрелил с расстояния менее трех метров, и в тот же миг я, заметив его, влепил две пули ему в грудь. Он с воплем рухнул на спину. Я попробовал было сдвинуться с места, но не смог, и посмотрев вниз, увидел, что из моего бедра сочится кровь. Моей первой реакцией был слепой гнев. Переставив переводчик на своем АК-47 в режим автоматического огня, я выпустил в виновника половину магазина, после чего запрыгал к ближайшему дереву терновника. Опираясь на него, я подвигал ногой вперед-назад. Мне повезло, — пуля прошла через мягкие ткани. Это было больно и неприятно, но нога все еще могла держать мой вес.
Я похромал к нашему командиру — капитану, недавно прибывшему из Дурбана:
— Босс, меня ранили! Меня ранили!
Он выглядел более испуганным, чем я.
— Джок, не гони!
Я показал на свое бедро, из которого сочилась густая темно-красная кровь.
— Я не шучу!
— Давай перебирайся через насыпь, мы тебя прикроем. — Он повысил голос. — Ребята, Джок ранен! Прикройте его!
Пока я ковылял в относительную безопасность на противоположную сторону железнодорожного пути, стрельба вокруг меня усилилась. Там мне быстро оказали первую помощь, но бой все еще продолжался, поэтому пришлось быстро отходить. Следующие два дня я бегал с дыркой в бедре, не имея возможности эвакуироваться из-за постоянного внимания к нам роты X ФРЕЛИМО. Наконец, прибыл вертолет и с ним два «Хантера», которые должны были прикрыть мой отлет. Когда «птичка» со мной на борту взлетела, я увидел, как внизу на моих друзей сыплются минометные мины, и почувствовал себя форменным дезертиром.
Я оказался выведен из строя на три недели и вернулся как раз к началу того, что должно было стать нашим грандиозным финалом. Операция «Молот» представляла собой наступление на пункт сбора партизан к югу от мозамбикского города Мапаи. Мы должны были выступать в качестве группы блокирования для основных штурмовых сил — 2-й роты («коммандо») Родезийской Легкой Пехоты.
На противника мы налетели на вертолетах «Алуэтт», вслед за двумя реактивными самолетами «Хокер Хантер», каждый из которых нес 1000-фунтовые бомбы. Впереди шел бомбардировщик «Канберра» с 500-фунтовыми бомбами — он вывалил свой груз, и шесть взрывов подняли перед нами волну разрушений, затем удар нанесли оба «Хантера». Наши маленькие вертолеты подпрыгивали и качались на взрывных волнах, и когда пыль начала оседать, мы подсели, а с пролетавшей над нами «Дакоты» посыпались парашютисты родезийской легкой пехоты.
Иногда война приобретает убедительную, пусть и ужасающую, красоту. И в такие моменты радость от того, что мы являемся участниками всего этого, была почти непреодолимой.
Наша основная задача заключалась в том, чтобы действовать в качестве групп блокирования для бойцов 2-й роты РЛП, которые должны были смять врага в лагере и выгнать его в наши убийственные «объятия». Моей группой командовал особенно агрессивный сержант-африканер Дэйви Кей. Не успели мы стать на землю, как он заметил движение впереди нас.
— Джок, терры! За мной!
Я рванул вслед за ним вдоль по узенькой тропинке, которую мы должны были блокировать. Пулемётный расчёт остался на месте позади нас, чтобы прикрыть в случае чего. Буш был практически пуст почти до самой границы лагеря боевиков. И тут я заметил, что среди деревьев что-то шевелится. Дэйви тоже обратил на это внимание, вскинул свою R4 и открыл огонь. Я, припав на одно колено, также дважды выстрелил по тёмному силуэту, показавшемуся на зеленом фоне деревьев. Фигура упала, и в ту же секунду стало понятно, что у нее светлые волосы.
Вскочив на ноги, я потянул руку Дэйви вниз — он уже был готов добить упавшего.
— Не стреляй! Похоже, это свои.
От автоматной очереди перед нами выросли фонтанчики земли, и мы мгновенно прыгнули в укрытие. Впереди послышались голоса, перекрикивавшиеся друг с другом по-английски. Перекатившись на спину, я увидел круживший над нами вертолет, связался с ним и с помощью летчиков смог установить связь с группой, находившейся перед нами. Мы осторожно приблизились друг к другу. Это оказались родезийские саперы, которых по ошибке высадили прямо в центр лагеря боевиков. Тот, кого я подстрелил, оказался американцем, его покрытое камуфляжным кремом лицо исказилось от боли. Оба моих выстрела достигли цели — одна пуля попала в плечо и одна в локоть. Когда вертолет приземлился, чтобы эвакуировать его, он держал свою поврежденную руку. Я же был готов провалиться сквозь землю.