Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 31)
Серьёзной проблемой была эвакуация раненых. В то время у родезийцев на вооружении находились только французские «Алуэтты», поставленные в Родезию из ЮАР, и у этих птичек не хватало дальности, чтобы добраться до нашего района ответственности без дозаправки. Поэтому в буше, на полпути между нашим расположением и границей, были оборудованы полевые склады, куда топливо доставлялось парашютным способом «Дакотами». Таким образом, вертолет садился в буше, дозаправлялся, прилетал к нам, забирал раненого, летел обратно, садился в буше, дозаправлялся и возвращался в Родезию. Сложный, опасный и отнимавший уйму времени способ, но по-другому эвакуировать раненых было невозможно. Мы четко знали, что в случае ранения кого-либо из нас нам предстояло удерживать свою позицию как минимум пару часов до прибытия вертолетов. Наконец, все совещания и инструктажи были проведены, и 26-го января 1978 года мы приготовились выйти на свою первую операцию в Родезии. В этот день мне исполнилось 25 лет.
Нас поделили на два разведывательных отряда по 23 человека в каждом — три штатные разведгруппы по 6 человек плюс группа управления из 5 человек. Действовать нам предстояло на удалении 10 километров друг от друга. Я оказался в первом разведотряде, которым командовал лейтенант Доу Штейн; вторым командовал Кокки дю Тойт. К моему большому удивлению, меня назначили командиром одной из разведгрупп, чем я был очень польщен, поскольку это было мое первое командование в боевой обстановке.
За день до нашего вывода в оперативный район я решил приготовить противнику свой собственный сюрприз. Всегда обожал разные ловушки и мины-сюрпризы, а несколькими годами ранее, когда я проходил курс в школе младших командиров в Бреконе, майор-инструктор, ветеран войны в Омане, показал мне одно интересное устройство, которое я теперь решил воплотить на практике.
Я взял один из тех австралийских мини-детонаторов, которые нашел в оружейной комнате в Форте-Доппис, после чего разобрал 7,62-мм патрон от АК, вытряхнул порох из гильзы, вставил в нее детонатор, уплотнил небольшим количеством пластичной взрывчатки и собрал патрон обратно. В теории все было просто: после подачи патрона в патронник и попадании бойка по капсюлю тот воспламенял детонатор, который в свою очередь подрывал взрывчатку. Меня заверяли, что для того, кто рискнёт выстрелить таким патроном, последствия окажутся фатальными.
Ранним утром 26-го числа мы собрались на аэродроме, который располагался недалеко от нашего лагеря. Неожиданно откуда-то возник ящик с пивом, и тут все сослуживцы хором поздравили меня с днем рождения. После этого мы погрузились в затемненную «Дакоту» и взлетели. Летчик пилотировал машину зигзагами и несколько раз, как до нашего десантирования, так и после, провел ложные выброски, сбрасывая манекены или мешки с песком. В 03:50 мы встали и пристегнули карабины, и ровно в 04:00 мы вышли в непроглядную мозамбикскую ночь на высоте 400 футов.
Я выходил последним, и в момент десантирования резкий порыв ветра отбросил меня от основной группы. Приземлившись, я собрал парашют, навьючил на себя снаряжение и отправился искать товарищей. Оказаться в одиночестве ночью на вражеской территории — ощущения крайне неприятные. Каждые несколько минут я останавливался, вслушивался в темноту и издавал тихий короткий свист, надеясь, что его услышат товарищи, и в то же время опасаясь, что кроме них его услышит еще кто-нибудь. В конце концов, к своему невероятному облегчению, я их обнаружил, — мы настолько обрадовались встрече, что можно было подумать, мы не виделись несколько лет, а не каких-то двадцать минут. Высадка прошла безупречно, без раненых и пострадавших. Собрав и спрятав парашюты, мы отошли от места высадки и расположились на ночевку до рассвета. С первыми лучами Солнца мы поднялись, и, позавтракав и собравшись за 10 минут, отправились на патрулирование в сторону железной дороги, которая вела в мозамбикский порт Бейра.
Дни быстро протекали по заведенному и хорошо организованному распорядку. За час до наступления темноты мы резко меняли маршрут, делая крюк с тем расчётом, чтобы выйти обратно на свои следы и иметь возможность поймать в засаду любого, кто будет следовать за нами. После этого мы разбивали лагерь, ужинали и обустраивались на ночевку. Для такой большой группы передвигаться ночью в буше было рискованно — много шума и значительный риск нарваться на засаду. По утрам, после подъема, мы снимались и шли около получаса, после чего располагались на завтрак, а затем патрулировали окружающую местность примерно до часу дня, когда жара делала любое передвижение практически невозможным. Снова сделав крюк, мы располагались на отдых до момента, когда станет достаточно прохладно чтобы продолжить патрулирование, обычно до 17:00, после чего снова передвигались до самого заката.
Спустя три дня после высадки мы, наконец-то, вышли к железной дороге. Это была однопутная дорога, рельсы располагались на крутой, около трех футов высотой, насыпи, окаймленной с обеих сторон кустарником. По обеим сторонам от железки шли просёлочные дороги. Мы перешли ее, ступая по своим спальным мешкам, чтобы следы не выдали нашего присутствия, и оказавшись на противоположной стороне, перестроились в боевой порядок, а лейтенант Штейн решил провести короткую рекогносцировку. Сбросив рюкзак, он взял бинокль и поднялся на насыпь, чтобы быстро осмотреть железнодорожный путь в обе стороны и через несколько секунд скатился обратно.
— По путям движется какой-то гражданский! Хватаем его и расспрашиваем, есть ли в округе террористы!
Фабес немедленно вызвался в этом поучаствовать. Он снял снаряжение, оставшись налегке, и достал из своего рюкзака внушительного вида нож. Прикрывать Фабеса пошел капрал Тэффи Пи (в Южной Африке прозвищем «Тэффи» называли взрывников на приисках),44 вооружённый своим АК-47. Все остальные затаились в буше, присев за несколько секунд до появления жертвы на корточки, как будто школьники, задумавшие какую-то пакость. Вокруг меня виднелись ухмыляющиеся лица товарищей, и я почувствовал почти непреодолимое желание разразиться смехом.
На рельсах появился человек в тёмно-зеленой униформе, на плече он нес АК с длинным стволом.45 Но тут вслед за ним показался еще один, в такой же униформе, но уже с РПГ. Улыбки у нас как рукой сняло — через секунду на этих двух человек уже был направлен наш двадцать один ствол. Впереди Фабес, не подозревая об опасности, сгруппировался для прыжка. Поднявшись, он увидел, что его жертва вооружена, и тут же упал плашмя. Оба человека дернулись навстречу движению, но тут их практически в упор расстрелял Тэффи. Остальные военнослужащие группы выскочили на насыпь, чтобы поддержать своих товарищей. Нам повезло, что врагов было только двое. Тэффи завалил их наглухо, но если бы они оказались разведчиками, шедшими в головном дозоре более крупной группы, мы вполне могли бы понести потери. Для нас это был ценный урок.
Ручной противотанковый гранатомет всегда был ценным трофеем, но этот оказался пробит пулями и потому бесполезным. Из него сделали мину-ловушку — в земле отрыли небольшую ямку, положили туда зажигательную гранату с белым фосфором, установили сверху на нее повреждённую трубу гранатомета, чтобы она прижала рычаг, и выдернули чеку, после чего замаскировали это место, присыпав листьями и ветками. Позже на ней подорвался сапер ФРЕЛИМО, неосторожно поднявший РПГ. Хотя магазин был пробит двумя пулями Тэффи, автомат оказался исправен, поэтому мы его забрали с собой. Перед отходом я снарядил магазин своим «заминированным» патроном и бросил его рядом в надежде, что кто-то из группы разминирования ФРЕЛИМО его подберет. У них вечно не хватало боеприпасов, и я надеялся, что они опустошат поврежденный магазин и вставят патрон в другое оружие. Позже вечером того же дня мы связались с базой и сообщили о своем первом боестолкновении.
Группа под командованием Кокки также ввязалась в бой — сделав крюк, они уже шли к месту нового лагеря, когда на них натолкнулся крупный патруль ФРЕЛИМО. Перестрелка закончилась гибелью восьмерых мозамбикских солдат, с нашей стороны погиб капрал Мэнни Ганьяу, бывший «коммандос» португальской армии и мой сосед в Дурбане. Он был одним из моих инструкторов во время отборочного курса, и с тех пор мы приятельствовали. Сообщение о его гибели подействовало на всех нас удручающе.
Следующие три недели мы разгуливали по нашему маленькому кусочку Мозамбика, устанавливая мины и устраивая засады. Как-то раз мы заманили противника в зону поражения, подорвав небольшой подрывной заряд. Спустя примерно десять минут рядом с железной дорогой показались крестьяне, которые гнали перед собой скотину — противник, встревоженный взрывом, решил использовать мирных жителей в качестве приманки для возможной засады. Мы выжидали. Справа от меня послышались голоса — несколько вооружённых людей осторожно приблизились к дому, в котором мы подорвали заряд. Огня мы по-прежнему не открывали, выжидая, пока в зону поражения не втянется побольше террористов.
Тут я услышал звук, ранее мне незнакомый: это был высокий ритмичный противный скрип. По путям медленно двигалась ручная дрезина, точно такая, какой ее показывают в фильмах-вестернах. Два человека работали со сдвоенной рукояткой, а третий, — офицер ФРЕЛИМО — сидел на мешках с мукой. Рядом с дрезиной шла колонна вооружённых людей. Я поднял свой АК-47 и прицелился. За мгновение до того, как мы открыли огонь, офицер обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Он осознал, что сейчас умрёт — на его лице отразился сначала страх, потом удивление и наконец животный ужас. И в ту же секунду я открыл огонь. Наша группа начала стрелять из всего, что у нее было, не выжил никто. Тот, кого завалил я, оказался казначеем ФРЕЛИМО, при нем была обнаружена сумка с 30 тысячами мозамбикских эскудо. Мы были богаты! Все разговоры сразу закрутились вокруг того, как мы будем тратить нашу добычу. Как потом оказалось, наши мечтания так и остались мечтаниями — по возвращении на аэродроме нас встретил офицер родезийской разведки, узнавший из радиоперехвата об уничтожении казначея и захвате денег.