Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 10)

Мы все больше и больше времени проводили в караулах в сангарах — обложенных мешками с песком армейских наблюдательных пунктах. Много раз во время долгих периодов караульной службы я разбавлял скуку пением. Мой голос звучал ровно так же, как жужжащая пила, режущая металл, и мои импровизированные выступления вынуждали местных жителей передавать командиру базы записки с просьбами: «Пожалуйста, угомоните поющего часового».

*****

Мы покинули Ольстер в последних числах сентября. Командировка, насколько можно было судить, была успешной. У нас было более пятнадцати подтвержденных уничтожений, но мы заявили о гораздо бóльшем количестве жертв. Оставался последний штрих. Мы возвращались домой на ночном пароме вместе с гражданскими лицами. Когда бар закрывался, большинство из нас уже были накачаны алкоголем, и один из гражданских, католик, стал выкрикивать оскорбления в адрес некоторых бойцов роты «В», называя их подонками-убийцами. Офицеры и сержанты пытались его осадить, но безуспешно. В конце концов они ушли, не желая присутствовать при начале беспорядков. Когда я выбрался из бара, он все еще горлопанил. Легенда гласит, что кто-то, хотя никто не знает кто именно, выбросил его ночью за борт. Было это или не было, точно сказать не могу, но, учитывая настроения, царившие в то время во 2-м батальоне, я бы нисколько этому не удивился.

До повторного возвращения в Ольстер оставалось менее пяти месяцев: время для отпуска, пары учений и тренировок, прежде чем мы снова окажемся в Белфасте. Я начал постепенно вливаться в культуру Парашютного полка, чему в немалой степени способствовал «Бесстрашный». Он был необычным человеком и мог бы выйти в офицеры, но на момент нашего знакомства этот человек абсолютно не был авторитарным. Солдатом он стал в пятнадцать лет, а к восемнадцати годам уже был самым молодым младшим сержантом в воздушно-десантной бригаде, но потом снова стал рядовым, потому что не хотел ответственности.

Обычно, наш выходной день начинался с позднего завтрака, прогулки в паб, который открывался в 11 часов, и выпивки до послеобеденного закрытия. Затем, если день был хороший, мы брали бутылку вина в парк. Наши разговоры обычно касались тем, о которых я никогда раньше не задумывался, то есть о том, как попытаться затащить в постель любую свободную девушку. В 4.30 пополудни мы быстро перекусывали и через час возвращались в паб, чтобы к семи часам уже накачаться алкоголем и затеять драку того или иного рода. Драки случались часто, поскольку в Олдершоте и его окрестностях квартировало порядка двадцати тысяч солдат. Женщин было очень мало, — ну, по крайней мере, очень мало тех, кто осмелился бы зайти в один из наших пабов. Для того чтобы начались неприятности, многого не требовалось: пабы, закусочные и стоянки такси превращались в бойни. Чаще всего по утрам в воскресенье вы просыпались с лицом, вымазанным своей или чужой кровью.

Типичная вспышка подобного рода беспредела произошла однажды субботним вечером в ресторане «Бейк-н-Тейк». У «Бесстрашного» была давняя вражда с одним из солдат из 3-го парашютного батальона. Своего врага он заприметил на другом конце стойки и предпринял упреждающую атаку. Когда я повернулся, то увидел, как два бойца соседнего батальона борются с моим маленьким другом. Бросив свою еду, я поспешил к нему на помощь и нанес удар более крупному из двух мужчин. Мой кулак обрушился на его бок, его голова дернулась от удара, после чего он повернулся ко мне с неторопливостью танка «Шерман». Это был Леон Маккевитт!

Отпустив «Бесстрашного», которого он пытался держать, Леон нанес удар по моей голове. Его кулак прошел мимо буквально на долю дюйма и прозвучал как удар тесака, рассекающего воздух. К счастью для меня, два солдата из 9-го эскадрона (инженеры-парашютисты) оттащили меня назад. «Бесстрашному» повезло меньше. Следующий удар Леона попал точно в цель, сломав ему нос в двух местах. После того, как внизу на дороге был замечен мобильный патруль Королевской военной полиции, все разбежались.

Через нескольких дней я узнал, что Леон наводит справки о молодом парне, который его ударил. Узнав мое имя, он пустил слух, что следующая встреча окажется для меня последней. Когда в один из дней я увидел, как он идет навстречу, меня охватило чувство надвигающейся гибели. Леон сразу же заметил меня. Решив, что единственный выход — это встретиться лицом к лицу с монстром, я вытянул обе руки перед собой, чтобы предотвратить немедленное нападение, и сказал:

— Послушай. Я знаю, что был неправ, и мне очень жаль.

Глаза Леона сузились. Мне показалось, что он измеряет кратчайшее расстояние между моим подбородком и своим кулаком.

— Я оглянулся и увидел, что двое мужиков набросились на моего друга, — продолжал я. — Вот и пытался разнять драку. Теперь я это понимаю, но в то время всё выглядело как двое на одного. Что бы ты сделал на моем месте?

Леон наклонил голову на одну сторону, обдумывая свой ответ. Медленная улыбка расплылась по его лицу.

— Да что угодно, если быть точным. Я бы, наверное, сделал то же самое. — Он обнял меня за шею. — Ладно, забудь об этом. У тебя хорошая правая. Тебе стоит заняться боксом.

С этим добрым советом мы направились в ближайший паб, чтобы распить по пинте доброго пива.

Не успел я оглянуться, как снова оказался в Белфасте, на этот раз в мерзком республиканском районе Нью-Лодж. Мы расположились в армейском лагере Гёрдвуд, где весь мой взвод разместился в единственной одноэтажной глиняной постройке размером примерно десять на шестьдесят футов, — слава Богу, в те дни у ИРА не было минометов. С самого начала это была тяжелая командировка. Служба по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки была нормой, а сон в те дни и ночи, которые сливались воедино, был драгоценным товаром. Большинство из нас потерялись, какой сегодня день недели. Уже через три недели после начала командировки я так устал, что чувствовал, что могу спать стоя. Однажды вечером, вернувшись в лагерь, я, пошатываясь, направился к туалетам и душевым и в полумраке наткнулся на фигуру, пахнущую шампунем и душистым мылом.

— Кто это?

Я узнал голос сержант-майора роты.

— Маккалион, сэр.

— Что случилось, Маккалион?

— Я устал, сэр.

— Ну, Маккалион, на вершине тяжело.

— Как и там, где я нахожусь сейчас, сэр.

Для меня лично командировка оказалась сущим кошмаром. В моих воспоминаниях о том времени до сих пор доминирует одна эмоция — страх. Но страх не перед ИРА, и не перед патрулированием улиц — совсем наоборот, когда я выбирался туда, это было облегчением. Страх был вызван тем взводом, в котором я служил, минометным взводом роты поддержки. Там проходили службу одни из самых худших представителей бычья, с которыми я когда-либо служил за всю свою армейскую карьеру. Они на четыре месяца превратили мою жизнь в ад. Никто из них никогда не узнает, насколько близко они подвели меня к опасной черте, и с какими мрачными, чудовищными мыслями я засыпал. Худшим из них был высокий, симпатичный парень с изощрённым чувством юмора. Он был прирожденным лидером, человеком, которого уважали, человеком, который мог бы далеко пойти. Но который был хуже всех, потому что он был достаточно умен, чтобы понимать, что поступает неправильно. В последующие годы каждый раз, когда мне хотелось сдаться, я вспоминал его ухмыляющееся лицо и в глубине души находил в себе силы продолжать борьбу.

Эта командировка была отмечена для меня тремя важными событиями. Первое произошло почти случайно. Я находился в замыкающем автомобиле моторизованного патруля из двух машин. Мы патрулировали на раздолбанных «Лендроверах», так как это позволяло нам вести ответный огонь и быстро высаживаться — способ действий, который полк отработал еще в Адене. Между нашими машинами проскочил автомобиль с двумя людьми. Водитель выглядел нервным. Я сказал командиру машины остановить этих двух людей на перекрестке Леппер-стрит и Нью-Лодж-роуд и вытащил их наружу. Пассажиром оказался огромный грубый мужик, у которого при себе было удостоверение моряка. Пока проверяли машину, я его обыскал. Ничего. У него в кармане оказалась лишь пачка сигарет, и я почти наугад заглянул внутрь. Там лежала написанная от руки на тонкой бумаге записка следующего содержания: «Помни, как в прошлый раз ты принес нам ножовочные полотна. В этот раз мы хотим, чтобы ты выдолбил в центре пачки кремовых крекеров углубление и вставил…».

Дальше я читать не стал. Очевидно, что это были инструкции по передаче инструментов для террористов, содержащихся в соседней тюрьме на Крамлин-роуд. Обоих человек задержали и разделили, после чего их отвели в штаб батальона на соседней Гленравелл-стрит. Я сопровождал задержанного, сидя с пистолет-пулеметом позади него на заднем сиденье его же машины. Другой солдат патруля сидел рядом с ним на переднем пассажирском сиденье. Мы велели ему медленно ехать за головным «Лендровером», и когда уже подъезжали к базе, он резко затормозил и попытался выбраться из машины. Когда он уже наполовину высунулся из двери, я потянулся вперед, и схватил его за воротник куртки, дернув назад со всей силы. Задержанный въехал обратно в машину. Пистолет-пулемет, который я держал в руках, ударил его по затылку, нанеся большую рану. В ответ мужик попытался ударить сидящего рядом бойца, но промахнулся на несколько сантиметров. Я взвел курок, и он застыл, как испуганный кролик.