Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 12)

Этот эпизод объясняет образ мышления некоторых людей, с которыми я служил. Бóльшую часть времени с некоторыми из них я с трудом мог заставить себя разговаривать, и после этой командировки убивать для меня стало очень легко, — мне нужно было только представить себе одно из этих лиц, а затем нажать на курок.

Мы вернулись в Олдершот и стали дежурным батальоном бригады, готовым отправиться в любую точку мира, где возникнут проблемы, — даже в центр близлежащего Кэмберли. Тамошняя банда байкеров сильно избила двух солдат роты «В», и их травмы оказались настолько серьезными, что потребовалась госпитализация. В конце дня полковой сержант-майор выстроил личный состав роты, за исключением офицеров, на плацу. Сержант-майор Редж Мелоди идеально подходил для своей роли в парашютном батальоне. Он был мощного телосложения, с гранитной челюстью и приплюснутым носом, который скорее подчеркивал, чем разбавлял, его суровую внешность. Он был десантником из десантников, твердый как гвоздь и непосредственный как сама смерть. Его дверь для солдат всегда была открыта, и он заботился о нас так, как будто мы были его собственной семьей. Несмотря на то, что большинство из нас боялось его до усрачки, Реджа мы боготворили. После случая в Кэмберли он обратился к парашютистам роты «В»:

— Джентльмены, до меня дошли слухи, что два солдата вашей роты были госпитализированы бандой головорезов на мотоциклах. В мое время подобное было просто неслыханно. Не хочу предлагать вам мстить, но в конце базы стоят два трехтонных грузовика. Их водителям посоветовали отправиться сегодня в город. Любой, кто хочет к ним присоединиться, может прокатиться.

С этими словами он удалился. Все свободные от службы военнослужащие роты «В» сели в грузовики, и мотоциклисты больше никогда не беспокоили ни десантников, ни кого-либо другого.

Через три дня весь батальон вновь был призван на улицы. В Ольстере сложилась ситуация, которая потребовала развертывания дежурного батальона для использования в крупном мероприятии под названием «Операция “Моторист”». Необходимо было насытить каждый крупный оплот ИРА, включая «запретные» районы в Лондондерри, войсками. Моя рота направлялась в Баллимёрфи.

Через два дня мы вернулись в Белфаст, а всего в Ольстере мы пробыли шесть недель. В ночь начала операции мы находились в колонне, направляясь в западную часть города, и каким-то образом заблудились. Откуда ни возьмись появился «Лендровер», и люди в форме направили нас через протестантское поместье Спрингмартин в Баллимёрфи. Я подумал, что это, должно быть, местное армейское подразделение, но, проезжая мимо, понял, что некоторые из них были в масках и носили нарукавные повязки с надписью «UDA». Мы въехали в мемориальный зал Генри Таггарта в Баллимёрфи, где во время беспорядков, связанных с внесудебными задержаниями, сражалась рота «В». Подразделение, которое мы меняли, Королевский Полк, находилось в полном расстройстве. Потеряв в Баллимёрфи менее чем за два месяца пять человек убитыми, они выглядели потрясенными и деморализованными. Я с трудом мог поверить, что мы были частью одной и той же армии.

В течение двух часов после прибытия в район мы обнаружили крупный склад оружия, расположенный в тридцати ярдах от базы в пределах видимости с наблюдательного пункта. На нем оказалось около десятка единиц стрелкового оружия. Мы заполонили улицы, не оставляя у местных жителей сомнений в том, что наступили перемены. Я уже торчал на улице почти шесть часов без перерыва, и когда нас отозвали обратно, мой взводный сержант велел мне подежурить двадцать минут в заднем сангаре, пока все не уладится, и он не найдет кого-нибудь, кто меня сменит.

С момента нашего прибытия пост был безлюдным. Я поднялся по деревянным ступенькам в обложенный мешками с песком наблюдательный сангар, и, когда открыл дверь, на меня обрушился запах, едва не вызвавший рвоту. На полу были разбросаны перевязочные пакеты, испачканные засохшей кровью, на одной из стен было разбрызгано то, что напоминало человеческие мозги. Добро пожаловать назад, что говорится!

Батальон находился in situ¹⁷ всего две недели, когда в Баллимёрфи одним-единственным снайперским выстрелом был убит восемнадцатилетний рядовой Белл. Это был его первый патруль, и пуля, убившая его, прошла над головами моего собственного патруля, когда мы покидали мемориальный зал Генри Таггарта. Потеря такого молодого солдата в самом начале командировки стала тяжелым ударом.

Во время одного из патрулирований у меня возникли подозрения касательно человека, наблюдавшего за нами из открытого дверного проема, и сержант, возглавлявший патруль, принял решение о немедленном обыске. Мы задержали его и вошли в дом. Наверху обнаружилась разобранная винтовка «Гаранд» и боеприпасы. Оказалось, что это было первое задание этого человека в качестве Провоса. Его брат был убит нами во время задержания, и он хотел отомстить.

У роты «В» в Баллимёрфи возникли проблемы, потому что они под свою базу заняли здание школы, и некоторые местные женщины захотели ее вернуть. Около сотни женщин, в основном среднего возраста, решили устроить у базы импровизированную акцию протеста. Командир, человек очень маленького роста, стоял за длинной шеренгой своих солдат, одетых в полный комплект снаряжения для разгона демонстраций, и призывал не поддаваться на провокации. Тут высоко в небо взлетел одиночный камень, и все наблюдали, как он с мучительной медлительностью опускается вниз. Командир все еще призывал к сдержанности, когда этот камень ударил его по голове. Он что-то крикнул, точно неизвестно что, но это прозвучало как: «Взять их!» Толпа была рассеяна в считанные минуты.

У нашего соседа, 1-го батальона, возникли проблемы на Шэнкилл-роуд. Дошло до того, что в одну кровавую ночь беспорядков они застрелили четырех бойцов Ассоциации обороны Ольстера. Я был солдатом патруля, отправленного в качестве подкрепления. Почти сразу после того, как мы прибыли на базу роты на Теннант-стрит, боевик Ольстерских добровольческих сил¹⁸ открыл огонь по обложенному мешками с песком наблюдательному посту, расположенному на вершине приземистого двухэтажного здания из красного кирпича. Часовой открыл ответный огонь, попав человеку в грудь, и винтовка «Армалайт» была изъята. Больше в ту ночь перестрелок не было. Я еще не знал, что в будущем полицейский участок Королевской полиции Ольстера, расположенный на этой улице, сыграет важную роль в моей жизни.

*****

Операция «Моторист» продлилась всего два с половиной месяца, но даже такие люди, как я, которым нравился Ольстер, устали от этого места. Я с нетерпением ждал заслуженного отпуска. Моя молодая жена провела со мной всего несколько недель, и мне нужно было время, чтобы подобрать жилье. Но не успел я бросить чемоданы, как супруга вручила мне письмо, в котором говорилось, что я должен вернуться в Ольстер в качестве свидетеля в суде над арестованным мною человеком из ИРА. Отпуск у меня продлился меньше двадцати четырех часов.

Суд проходил в старомодном стиле, с присяжными из двенадцати честных и неподкупных людей. Позже, из-за трудностей, связанных с запугиванием, были введены закрытые судебные заседания, в которых все дело вел один судья. Человек из ИРА, который вернулся, чтобы отомстить за смерть своего брата, отказался признать полномочия суда, поэтому его защиту за адвоката вел сам судья, предоставив ему все возможные преимущества. На протяжении всего процесса террорист сидел на скамье подсудимых, зевая и изображая безразличие. Ему были предъявлены три обвинения: хранение винтовки «Гаранд», хранение винтовки «Армалайт» (местонахождение которой он указал на допросе в полиции) и членство в ИРА. Мы ожидали, что он получит максимум года четыре.

Когда дело дошло до вынесения приговора, судья, почти с болью, напомнил ему, что мы живем в неспокойное время, сказав при этом:

— Приговоры должны отражать это время. По первому пункту обвинения, владение винтовкой «Гаранд», я приговариваю вас к шести годам лишения свободы.

Плечи человека из ИРА опустились.

— По второму обвинению, владению винтовкой «Армалайт», я приговариваю вас ко второму сроку в шесть лет, который будет исчисляться последовательно.

Колени подсудимого подкосились, и два тюремных охранника поддержали его.

— По третьему обвинению, членству в ИРА, я приговариваю вас еще к пяти годам.

Со скамьи подсудимых раздался тихий стон. Судья поднял голову и продолжил:

— Но этот срок будет исчисляться параллельно. Таким образом, вы отбудете в тюрьме в общей сложности двенадцать лет. Вам все понятно?

Человек из ИРА тупо кивнул. Когда его наполовину выносили, наполовину вытаскивали из зала в камеры заключения, он вдруг обрел голос и закричал:

— Да здравствует ИРА!

Двери, ведущие в камеры, оборвали его слова. Позади меня офицер Королевской полиции Ольстера, который вел дело, наклонился вперед и сказал:

— Его карьера в ИРА закончилась, так и не начавшись.

Я был просто счастлив, что смог вернуться в Олдершот и получить отпуск. Пока я ждал, когда меня отвезут на армейскую базу, а затем в аэропорт, я накоротке встретился с преподобным Йеном Пейсли. Огромный человек, который в отличие от своего публичного образа, разговаривал очень тихо и был неизменно вежлив.¹⁹