Гарри Килуорт – Мыши-вампиры (страница 15)

В это время в воздухе пролетел жуткоширский пудинг – первый из многих, – и Врун поморщился. Если это развлечение, то лучше скучать, сидя дома.

– А теперь, Врун, пока я не напился и не забыл, зачем пригласил тебя сюда, позволь сказать, что это твой прощальный обед.

– Что? – взволнованно воскликнул Врун, решив, что ослышался.

– Не беспокойся! Я не выбрасываю тебя на улицу. Ты отправляешься в отпуск!

Врун обрадовался:

– Куда?

– В Слаттленд!

– Ах, в Слаттленд, – подавленно произнес он и в качестве шутки добавил: – Я бы лучше поехал в Таравак, там теплее!

– Можешь поехать и туда, – увернувшись от летящей банки с паштетом, пробормотал мэр. – Там сейчас Баламут Серебряк! Но для начала я хочу, чтобы ты поехал в Трансильвладию и последил за Серебряком. Не верю я этим ласкам. Завтра утром с приливом сядешь на судно.

Слаттленд! Какой ужасный удар! Врун был поглощен любовью к сестре мэра, Сибил, которая с трудом оправлялась от укуса полевки-вампира. Врун не отходил от постели изможденной и бледной принцессы, читал ей, вел разговоры на различные легкие темы (что было хорошо, потому что серьезные ему были не особенно по зубам), в общем, всячески старался быть ей полезным. И вот теперь ему придется отказаться от всего этого ради ужасного путешествия в страну льдов и снегов да к тому же заселенную иностранцами, говорящими на каком-то тарабарском языке.

– А если я откажусь? – спросил он мэра. – Вы не имеете права посылать меня с такими заданиями!

Мэр Недоум распушил свой белый мех и прищурился:

– Не испытывай меня, Врун! Ты же знаешь, я способен на все.

Это было правдой. О грязных делах Толстопуза Недоума ходили легенды. Заместитель мэра, однажды не согласившийся с Толстопузом по какому-то вопросу, теперь чистил уборные возле Истминстерского моста и считал, что легко отделался.

– Я пошутил, мэр, – стараясь говорить как можно веселее, произнес Врун. – Мы же свои горностаи! Неужели вы не понимаете шуток?

– Я все понимаю. Абсолютно все, – с тихой угрозой в голосе ответил мэр. – Помни об этом.

Официантки удалились из зала. Мебель была поломана. Полный горшок тушеного мяса пьяные гости бросили в окно. Разбив стекло, он с ужасающим грохотом обрушился на мостовую. Именно тогда мэр снял салфетку с предмета, лежавшего рядом с ним. Это был не кубок и не трофей. Это была управляемая паровая катапульта, изобретенная Джо Улем и заряженная на сей раз пирожками с мышиным мясом. Один из таких мясных снарядов больно ударил провинциального мэра, сидевшего в дальнем конце стола.

Тот не остался в долгу и схватил чемоданчик, стоявший рядом. Оттуда он извлек такую же катапульту, только с пружинным механизмом, изобретение Эдди Сона. Пирожные с жидким заварным кремом одно за другим полетели в Толстопуза Недоума.

Врун вздохнул, поднялся и вышел из комнаты, предоставив безмозглым мэрам и далее заниматься своими безмозглыми играми. Он отправился в покои принцессы Сибил, попросил доложить о нем ласку-горничную и после благосклонного разрешения вошел в спальню.

Сибил сидела на постели, опираясь слабым тельцем на подушку. Она вязала. Врун изумленно заморгал: принцесса прежде не увлекалась вязанием! У нее не было ни терпения, ни склонности сидеть спокойно, щелкая спицами.

– Принцесса? Что вы делаете?

– Я вяжу себе саван, – весело ответила она и показала ужасное, бесформенное облачение. – После всех испытаний я изменилась, Однолюб! Стала чаще размышлять о смысле жизни. Начала заниматься дыхательной гимнастикой, и это позволило мне понять всю бессмысленность своего существования. Из этого мира я хочу уйти в чем-нибудь теплом, вот и решила связать… – Она с печальным видом отложила рукоделие. – Это ужасно, правда? Не надо ничего говорить. Как вязальщица, я могла бы осчастливить многих, не так ли?

– Ну… это занятие не для вас, принцесса!

– Вообще-то я отдам это бедным.

– А как вы чувствуете себя сейчас? И что это за дыхательная гимнастика?

Сибил заметно оживилась:

– Ах, моя прачка, ласка по имени Фу Фум, предложила мне попробовать заняться ею, а также упражнениями по выпусканию когтей, которые можно выполнять в постели. Но на самом деле это больше чем просто гимнастика. Это образ жизни и смерти. Твой способ жизни и смерти. – Она со свирепым выражением морды скосила к переносице глаза, коснулась носа влажным розовым языком и громко заурчала.

– И вы стали лучше себя чувствовать?

– Гораздо лучше. Попробуйте сами.

– Может быть, попробую, – солгал он. – А у меня плохие новости! Ваш брат посылает меня в Слаттленд.

Сибил с невинным видом взглянула на него:

– Почему вы считаете это плохой новостью?

– Ну, ведь тогда я не… не смогу приходить и читать вам по вечерам, не так ли?

– Да, конечно, – рассматривая в зеркале свои бакенбарды, кокетливо произнесла она. – Но это может делать и служанка!

У Вруна внутри все оборвалось.

– Мне было с вами так хорошо!

– Да, я знаю, но я не еду в Слаттленд, так что вам придется обойтись без меня, правда?

– Полагаю. Слушайте, а не могли бы вы поговорить… с Толстопузом?

Она оторвала взгляд от зеркала.

– О чем?

– Ну обо мне. Может быть, он передумает?

– Зачем?

Врун заскрежетал зубами. Временами принцесса бывает совершенно несносна! Он задал себе вопрос, не дразнит ли она его? Неужели она не испытывает к нему никаких чувств? Плохо. Очень плохо.

– Я думал, вы будете скучать обо мне, когда меня не будет, но, очевидно, ошибся.

Она взглянула на него круглыми глазами и положила лапу ему на плечо.

– Ах, Однолюб, вы же знаете, что буду. – Она снова принялась прихорашивать свои бакенбарды. – Но вы же знаете Толстопуза. Если он что решит, то уже ни за что не передумает.

– Вы могли бы заставить его передумать.

– Нет… нет, не могла бы. Я никогда не имела влияния на Толстопуза. Он сам себе закон.

Но Врун знал, что это не так. Сибил, когда хотела, всегда добивалась своего. Очевидно, ее чувства к нему не слишком глубоки. Это не река, а струйка, текущая по водостоку после дождя. Очень плохо.

– Во всяком случае, мне вас будет не хватать.

– Простите? – спросила она, когда он дошел до двери. – Вы что-то сказали?

15

Нюх со спутниками прибыли в Кранчен. Весь город был занесен густым снегом. Создавалось впечатление, что с неба на город свалились подушки, валики, льняные простыни и огромные белые перины. Было холодно, но безветренно, поэтому ласки, не привыкшие к такому количеству снега, смогли оценить очарование пейзажа. Ведь под этой белой пеленой скрывались башни и зеленые купола. Кранчен был городом высокой и мрачной готической красоты, бриллиантом южного Слаттленда, и его жители по праву гордились им.

– У нас много архитектурных достопримечательностей, – сказала Флоретта. – Надеюсь, вы найдете время для них.

– Мы обязательно постараемся, – глядя в окно кареты, ответила Бриония. – Ой… смотрите… канал! А лемминги катаются по нему на коньках. Удивительно!

Ласки из кареты видели лишь головы конькобежцев, пролетающих взад-вперед вровень с дорогой.

– Мы займемся этим ближе к вечеру, – сказал Бумбач. – Вечер – лучшее время для катания на коньках. Видите, сейчас ларьки вдоль канала закрыты? Вечером все они будут освещены многочисленными огоньками. В них можно будет купить жареные орехи и горячие напитки. Вот для чего зимой все стремятся в Кранчен! Это знаменитый зимний курорт!

– О да! – воскликнул Плакса. – Я хочу покататься на коньках. Я отличный конькобежец.

– А ты хоть когда-нибудь на них катался? – спросил Нюх.

– Нет… но я чувствую это своими костями.

– Почувствуешь, когда сегодня вечером поваляешься на льду, – ухмыльнулся Грязнуля. – Я бы хотел научиться кататься на коньках. Потом мы с тобой сразимся, Плаксик. Я уверен, ты меня обгонишь еще до старта, ведь ты такой способный!

– Да, я тоже на это надеюсь.

Ласки поселились в «Гранд-отеле». Это было величественное здание, построенное в готическом стиле, с многочисленными высокими окнами-бойницами, островерхими башнями и крышей, которая сейчас напоминала заснеженный склон горы. Фонтаны у входа замерзли, превратившись в ледяные зонты. Плакса и Грязнуля были потрясены столь великолепным жилищем. Они договорились вести себя как можно приличней, чтобы не позорить Нюха.

Лемминг-портье отнес их чемоданы в номер. Плакса с Грязнулей чинно проследовали за ним. Когда он удалился, они оба по нескольку раз вспрыгнули на постель, найдя матрас необыкновенно пружинистым. Большое белоснежное одеяло было из воробьиного пуха.

– Держу пари, ты в детстве и не мечтал оказаться в такой роскоши, – сказал Грязнуля.