Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 88)

«Кого им еще винить, если не нас с Петером?» — подумал Джонни. Конечно, ошибки, из-за которых «Магнум» оказался на пороге краха, совершили Петер и Джонни. Сам Джонни тоже внес свою лепту.

Пусть Кесслер не сразу принял звуковое кино, ну и что? Он сам допустил грубую ошибку в выборе способа звукозаписи. Джонни вспомнил, как настаивал на использовании дисков вместо пленки. Посмотрите на фонограф, говорил Эдж, он еще раз доказывает, что звук нужно записывать на диски. Но все оказалось наоборот.

Диски было трудно транспортировать, они оказались хрупкими, и, что самое главное, их было трудно совместить точно по времени с фильмом. Когда «Магнуму» пришлось переходить с дисков на пленку, замена оборудования обошлась еще в миллион.

С тех пор он держался подальше от производства. Петер здорово рассердился, но Джонни понимал, что у него были причины злиться. На его месте он бы разозлился еще сильнее. Петер заплатил за ошибку Джонни, и теперь он, а не Эдж, отвечал за производство.

Были и еще ошибки, но какой прок вспоминать их? Они только лишний раз доказали, что Петер и Джонни обычные люди, которым тоже свойственно ошибаться. Однако хуже всего дело обстояло с главной продукцией «Магнума» — с картинами.

На хорошие картины не могли повлиять никакие ошибки, но картины выходили плохими. Все оказалось просто. Петер так до конца и не разобрался, как использовать звук.

Он снял одну хорошую картину еще в тридцать первом, картину о войне. Она оказалась хорошей, потому что Кесслер вложил в нее все свои силы. Она явилась возвратом долга за ту давнюю картину о зверствах немцев во время мировой войны. После этого он уже пять лет не мог снять ничего стоящего.

Джонни казалось, что всему виной навязчивая мысль Петера о религиозной войне в кинобизнесе, об опасности, грозящей евреям. Джонни, естественно, не мог отвергать эту версию на все сто процентов. Съемки кино являлись очень творческим процессом, и ни один художник не мог выкладываться на всю катушку, если находился в состоянии напряжения.

Джонни закурил и вспомнил, как начиналось кино. Тогда оно являлось сравнительно простым делом, состоящим из производства картин и их продажи. Сейчас все сильно изменилось.

Сегодня продюсер должен одновременно являться и финансистом, и экономистом, и политиком, и артистом. Он  должен разбираться в бухгалтерских ведомостях так же хорошо, как в сценариях, разбираться в рынке, как в литературе. Он должен предвидеть моду на полгода-год вперед, потому что съемки зачастую занимали примерно столько времени.

Джонни повернулся к маленькому бюсту Петера Кесслера, стоящему на столе, и взял его. Может, ошибка Петера и заключалась в том, что он хотел одновременно быть и финансистом, и экономистом, и политиком, и художником, и всеми остальными. Он так и не научился перекладывать ряд обязанностей на плечи других. Он никому не доверял и пытался все сделать сам, причем действовал теми же самыми методами, что и четверть века назад.

Чтобы выжить в современном кино, необходимо обладать гибкостью, подумал Джонни. Петер привык руководить всем делом сам, а привычки, складывающиеся десятилетиями, ломать очень и очень трудно.

Эдж поставил статуэтку на стол. Множество фактов убеждало его в правоте. Например, отказ Петера сотрудничать с «Борден Пикчерс» после самоубийства Вилли. Кесслер упрямо твердил, что он не намерен работать с антисемитами, которые убили его друга.

Разрыв с «Борден Пикчерс» не только лишил «Магнум» многочисленных кинотеатров «Бордена», но и крупных привилегий в сбыте своей продукции. Не следовало забывать и то, что раньше они нередко обменивались режиссерами, актерами, операторами на взаимовыгодных условиях.

Дела стабильно ухудшались, но, если Петер Кесслер и раскаивался в поспешном отказе от сотрудничества с «Борден Пикчерс», он не показывал этого. И наконец его последний шаг, назначение Марка директором студии в Голливуде на время поездки Петера в Европу, оказался очень плохим и недальновидным.

Марк Кесслер вернулся из Европы в тридцать втором, и по замыслу Петера должен был облегчить работу отца. Но Марк считал, что на него возложена лишь одна обязанность — не дать зачахнуть ночным клубам Голливуда. Кесслера-младшего очень любили репортеры, потому что он всегда давал обильную пищу для статей. Для этого требовалось только подойти к его столу и послушать, что он говорит. Марк с удовольствием рассказывал, что, по его мнению, необходимо изменить в Голливуде. Джонни не стал бы возражать против его болтовни, если бы он хоть изредка подкреплял свои слова делом, но работы Марк боялся сильнее огня.

Это продолжалось до тех пор, пока Петер не решил отправиться в Европу. До этой поездки все, включая Джонни Эджа, думали, что в отсутствие Кесслера руководство студией перейдет к Бобу Гордону, что являлось бы вполне логичным решением. Гордон знал кино, прошел путь самого низа до верха, и Джонни втайне думал, что дела «Магнума» пойдут лучше, если Петер назначит директором студии Боба.

Решение Кесслера прозвучало для Эджа, как гром среди ясного неба. Он спросил у Петера, почему он не оставил старшим Гордона, на что Петер сердито ответил, что не доверяет Гордону. Боб, по его мнению, слишком дружил с антисемитами в «Борден Пикчерс», а на своего сына он мог положиться в самых деликатных делах. К тому же Петер считал Марка умным парнем. Разве газеты не писали о его уме? Разве они не цитировали его критические замечания о кино? Ему просто необходим шанс показать себя, и Кесслер постарается предоставить ему этот шанс.

Джонни устал. Он начал задумчиво массировать разболевшуюся ногу. К чему это все приведет, тревожно думал он. За четверть века кино сильно изменилось и продолжало меняться каждый день. Они должны меняться вместе с ним. Требовалась редкая комбинация опыта и умения адаптироваться. Он знал, что никто в «Магнуме» не обладал этими качествами. Петер обладал опытом, но не обладал гибкостью. Марк обладал гибкостью, причем в чрезмерных количествах, но не имел опыта. Оставался сам Эдж, но он не мог ничего сделать. Все управление взял в свои руки Петер. А если бы у него появился шанс, спрашивал себя Джонни, сделал бы он то, что нужно? Это была грязная работа, и после ее окончания от него могли отвернуться последние друзья. Пришлось бы пропустить через мясорубку всех без исключения сотрудников «Магнума».

Джонни машинально пожал плечами. Почему он думал об этом? Пусть у Петера болит голова, а не у него. Кесслер четко определил круг обязанностей Джонни и ясно дал понять, что не потерпит вмешательства в дела студии. За последние четыре года он ни разу не советовался с Эджем.

Джонни тяжело вздохнул. И все же он не сомневался, что Петер по-прежнему хорошо относился к нему и высоко ценил. Тогда что же произошло между ними? Неужели Петер внезапно вкусил власти и ему понравился ее вкус? Или он боялся старости и того, что Джонни отберет компанию у Марка?

Эдж не знал причины неожиданного охлаждения между ними, но сердце ныло. В памяти еще были живы старые добрые времена, когда они вместе боролись за общую цель. Жизнь тогда была лучше. Кроме бизнеса беспокоиться было не о чем — тогда они не боялись доверять друг другу.

Джонни покачал головой и взял трубку.

— Лучше разошли письмо завтра, Джейни, — попросил он и положил трубку.

Петер велел разослать уведомление о сокращении зарплаты немедленно, а до пятницы оставалось целых три дня, и Кесслеру может не понравиться задержка.

2

Марк разлил по стаканам шампанское. Мягко освещенная комната уже казалась ему розовой, и он удивленно озирался по сторонам. Господи, она даже стала прекраснее, чем раньше, он еще не видел женщины прекраснее. Неудивительно, что Джонни не сумел удержать ее. Эдж слишком хлипкий мужик для такой бабы! А встретились они сейчас довольно смешно.

Марк сидел с друзьями в «Трокамбо». Он решил отправиться в бар и поболтать с другом, которого заметил там, но вставая, зацепил плечом проходившую мимо женщину и подхватил ее под руку, чтобы она не упала.

— Простите, эти чертовы столики стоят так тесно! — извинился Марк Кесслер и только тогда узнал ее.

— Ничего страшного, — улыбнулась Далси Уоррен. — Ничего не произошло.

Марк тоже улыбнулся. Белокурые волосы Далси сверкали в голубоватом свете ночного клуба. Она и не догадывалась, как ошиблась, когда сказала это. Конечно, с ней ничего не произошло, а вот с ним…

— Очень романтичная встреча, мисс Уоррен, — произнес Марк.

— Голливуд — маленький город, Марк.

На лице Кесслера мелькнуло удовольствие от того, что она помнит его имя. Он уже забыл о знакомом в баре, с которым хотел поговорить. Вместо этого Марк убедил Далси присесть за их столик и выпить.

Это случилось ровно шесть недель назад, сразу после отъезда отца в Нью-Йорк. Петер рассчитывал расшевелить отдел торговли.

Марк с улыбкой вспомнил, как Джонни спорил с отцом о его назначении директором студии. Джонни Эдж считал, что у него нет опыта, что это место должен занять Гордон, но старик настоял на своем. Ой не доверяет Гордону, холодно сказал отец. Узнав о стычке, Боб сразу бросился в кусты, и Джонни, который остался один, пришлось уступить.

На прошлой неделе отец уехал в Европу, сделав в Нью-Йорке все, что мог. Внутренний кинорынок находился в плачевном состоянии, и Петер считал, что в Европе больше шансов увеличить производство. Иностранные отделения «Магнума» всегда считались одними из лучших в кинобизнесе.