Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 58)

Джонни закурил и выдохнул к потолку облако дыма.

— Не знаю, как отнесется к твоему предложению Петер. Он очень гордится киносетью, которая носит имя «Магнум».

— Петеру необходимо объяснить, что приходят времена, когда даже вкусная мясная подливка может стать холодной, противной и вызывать тошноту.

— А если он все же откажется продавать? — допытывался Эдж.

— Тогда мы с Ником продадим свою долю.

— По-твоему, надвигается кризис? — Джонни серьезно смотрел на Паппаса.

— Может, и не кризис, но с рынком что-то произойдет.

— Ты уже решил, какие продавать?

Джордж Паппас достал из маленького портфеля пачку бумаг и положил на стол.

— Вот списки всех наших синематографов. Красным помечены те, которые мы готовы продать, и указаны причины.

Джонни принялся листать бумаги. Затем поднял глаза.

— Но здесь больше половины!

— Сто пятнадцать, — кивнул Джордж.

— Если мы согласимся продать их, кто за один раз купит столько?

— Может, Луи, — опять пожал плечами Джордж Паппас. — Может, Проктор, а может, даже Борден. Он быстро увеличивает свою киносеть.

— Сколько, по-твоему, за них можно выручить?

— Если продать все сразу, то четыре миллиона, если — по частям, возможно, и больше.

Джонни откинулся на спинку стула. Половина выручки будет принадлежать «Магнуму». Он быстро подсчитал, что «Магнум» получит почти миллион чистой прибыли, и с уважением посмотрел на Джорджа. Его прибыль будет не меньше. Неудивительно, что он хотел продать их — не каждый день можно заработать миллион баков.

— Знаешь, что я тебе скажу, Джордж? — наконец проговорил он. — Через несколько недель я еду в Калифорнию и поговорю с Петером. Когда вернусь, все расскажу. Договорились?

— Конечно. Я не спешу. — Джордж Паппас встал. — Год-два, может, все будет оставаться по-старому. Только будь осторожен.

— Я понимаю. — Джонни встал и улыбнулся. Он вышел из-за стола и взял руку Паппаса. — Спасибо тебе, старый друг. Ты не пытаешься нас обмануть.

— А для чего же нужны старые друзья? — тепло улыбнулся Джордж. — Ты помогаешь мне, а я, естественно, помогаю тебе.

Когда Джордж Паппас вышел из кабинета, Эдж сел за стол. Джордж мог легко продать свою половину, ничего им не сказав. Джонни знал, что Фарбер, например, только и ждет такого шанса. При мысли о Фарбере на лице Эджа появилось отвращение.

Хорошо, что он избавился от этого негодяя. Тогда Джонни еще не понимал, как глубоко Фарбер внедрился в их киносеть. Большинство персонала Фарбер нанимал лично, связи с другими компаниями поддерживал тоже он. Только после его ухода Джонни понял, как глубоко Фарбер проник в «Магнум».

Джонни взял трубку и спросил у Джейн:

— Рокко еще нет? — Саволд пошел ставить машину.

— Только что вернулся.

— Скажи, пусть зайдет.

— Что скажешь, босс? — весело поинтересовался Рок, входя в кабинет.

— Зайди в цветочный магазин и купи дюжину лучших роз. Нет… — Эдж на секунду замолчал. — Лучше две и пошли их мисс Далси Уоррен в Плазу с моей карточкой.

Рокко изумленно уставился на Джонни, но быстро спохватился.

— Конечно, босс. — Он направился к двери.

— Запомнил имя? — остановил его Джонни Эдж.

— Конечно, Джонни. Далси Уоррен, Плаза, две дюжины роз с твоей карточкой.

— Правильно, — довольно кивнул Эдж.

Закрыв дверь, Рокко Саволд про себя выругался.

— Что с ним случилось вчера вечером? — спросил он у Джейн.

— Не знаю. Утром он свистел, равнодушно ответил на мой вопрос, как дела с Крейгом, затем разговаривал с Паппасом. А что?

— Знаешь, что он от меня хочет? — озадаченно почесал голову Рок.

— Нет. Что?

— Чтобы я послал в Плазу цветы одной даме. Две дюжины роз мисс Далси Уоррен в Плазу. Кто она такая?

— Не знаю, — ответила Джейн. — Впервые слышу ее имя.

— Ты и сейчас думаешь, что вчера я был неправ, когда сказал, что я ему нужен как мальчик на побегушках? — с вызовом поинтересовался Саволд. — «Рок, пригони машину». «Рок, отвези туда-то мой портфель». А сейчас он хочет, чтобы я покупал цветы для его дамы. Знаешь что, Джейни, я здесь всего лишь лакей, и мне это не очень нравится.

— Шшшш… — попыталась успокоить его Джейн Андерсен. — Он может услышать.

— Ну и что? — со злостью спросил Рокко.

Джейн не ответила, она с мольбой смотрела на Саволда. Что она могла сказать? Вчера вечером в машине Рокко открылся перед ней в совершенно новом свете, объяснил, почему он опасался оставаться с Джонни. Он боялся стать лакеем. «Лучше бы я вернулся в парикмахерскую, — сказал Саволд. — Там бы я хоть что-то делал и не был бы ничьим слугой».

Джейн Андерсен попыталась убедить Рока, что все не так. Она не сомневалась, что как только у Джонни выдастся время подумать, он даст Рокко настоящую работу.

— Настоящую работу? — усмехнулся Саволд. — А что я могу делать?

Джейн промолчала. Вчера между ними что-то произошло. Рок держал ее за руку, и его прикосновение будто вернуло Джейн к жизни, она на какое-то время перестала ощущать себя матерью-одиночкой. Когда Рокко остановился перед ее домом, Джейн неожиданно поцеловала его. Он обнял и тоже поцеловал ее.

— Значит, так? — хрипло спросил Рок.

— Да, так, — ответила Джейн, обнимая его за шею.

Она поднялась в квартиру и подошла к кровати сынишки, что-то негромко напевая. Улыбнулась, накрыла мальчугана и начала раздеваться. Она опять почувствовала себя молодой.

Джейн Андерсен удивленно смотрела на Рокко Саволда. Джонни пришел на работу, что-то насвистывая. Она была такой счастливой, что не придала этому никакого значения, но сейчас все стало ясно. Ее сердце неожиданно тревожно забилось. А как же Дорис? Джейн не сомневалась, что рано или поздно Джонни должен вернуться к Дорис и что у них все наладится.

Но потихоньку, как-то незаметно случилось самое страшное. Как она сама не заметила? С тех пор, как Джонни начал ходить, он все больше становился прежним Эджем. Постепенно возвращаясь к нормальной жизни, он превращался в эгоиста, каким был до войны. Тогда Джонни думал только о кино и о себе, сейчас он думает о том же.

— Как, ты сказал, ее зовут? — прошептала Джейн.

— Уоррен, — ответил Рок, надевая пальто. — Далси Уоррен.

Она медленно кивнула. Имя ей не понравилось, слишком красивым и женственным оно было. Сама обладательница итого имени ей тоже не понравится. Джейн Андерсен была уверена в этом еще до того, как увидела ее.

4

Далси обожала бодрящий душ, напоминающий уколы иголкой. Многие женщины предпочитали ванны, а ей нравилось, когда вода жалила и кусала. От такого душа ныла кожа и тело наливалось новой энергией. Далси повернулась, и вода потекла на грудь. Она почти чувствовала, как по векам бежит кровь. От воды соски начали медленно твердеть, словно под ласками мужских рук, и она громко рассмеялась. Далси Уоррен любила свое тело, она гордилась им.

Пусть кто-то гордится мальчишеской фигурой с плоской грудью, но она обладала телом настоящей женщины и хотела, чтобы все знали это. Когда Далси входила в комнату, взгляды всех мужчин автоматически обращались к ней. Как далеко они могли зайти, зависело от того, с кем мужчины были. Если с женами или подругами, то они поспешно отворачивались и смотрели только краешком глаза. Если мужчины были без спутниц, они не сводили с нее глаз, и она читала в них страстное желание. Далси нравилось ловить на себе такие взгляды.

Все началось еще в школе. Остальные девчонки быстро увидели в ней соперницу и боялись знакомить Далси со своими парнями. Вот дуры! Плевать она хотела на их кавалеров! Зачем Далси Уоррен какие-то дети, если ей предназначена судьба великой актрисы?

Далси родилась, чтобы быть актрисой. Всю свою сознательную жизнь она помнила театр. Ее отец играл вместе с сестрой, матерью Уоррена Крейга. Он много раз рассказывал о брачном союзе двух величайших семей на американской сцене, Уорренов и Крейгов. На свадьбе присутствовали все крупные актеры — Кольты, Дрю, Барриморы, Костелло. Уоррен Крейг оказался единственным ребенком от этого брака. Его назвали Уорреном в честь семьи матери. При крещении ребенка отец громко похвалился: «Придет время, и он станет лучшим актером в Америке!» И его предсказание сбылось.

Поэтому Далси никогда не могла понять, почему все отговаривают ее от сцены. Она любила актерскую игру с детства. Ее жизнь была постоянной борьбой за главную роль. Иногда эта роль доставалась ей, иногда — отцу, и почти — никогда матери. Они являлись слишком сильными соперниками для слабой женщины. Единственная роль, которую ей разрешили сыграть, это роль умирающей.

Далси хорошо помнила этот день, хотя ей тогда было всего лишь одиннадцать лет. В тихой и темной комнате неожиданно разрыдался ее отец и положил голову на кровать. «Не оставляй меня, дорогая! — тщетно причитал он. — Не покидай меня!» Это было очень трогательно. Остальные — доктор, медицинская сестра и слуга неловко переминались с ноги на ногу. Далси положила руки на плечо отца и сказала так тихо, что ее услышал один отец. «Ты переигрываешь, папа». Он быстро кивнул и прошептал: «Знаю, дорогая, но это нравится твоей матери».

Театр был в ее крови, и она ничего не могла с собой сделать. Далси Уоррен была создана для сцены так же, как другие для живописи или музыки. Она приехала в Нью-Йорк в полной уверенности, что кузен Уоррен даст ей шанс, но не учла жены Уоррена.