Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 29)

Заметив на лице Сантоса недоумение, мальчуган поспешил объяснить:

— Мы с папой и мамой приехали вчера ночью.

— А… — протянул Ал. Сейчас он все понял. — Ты с доком Псалтырем.

— Это мой отец, — серьезно ответил Джонни, — но это не настоящее его имя. Он Уолтер Эдж, а мою маму зовут Джейн Эдж. — Он махнул рукой. — Наш фургон там.

— Ладно, пошли поздороваемся с ними.

Мальчик серьезно посмотрел на Ала Сантоса.

— Вы Ал Сантос?

Ал кивнул и направился к фургону Эджей. Неожиданно он остановился и посмотрел вниз. Мальчуган взял его за руку, и они пошли вместе.

Сантос вспомнил ночь, когда в пожаре в большом балагане погибли родители Джонни. На Джейн рухнул центральный столб, а отец бросился спасать ее. Когда они вытащили Уолтера Эджа, тот сильно обгорел — с головы исчезли все волосы, на лице краснели куски мяса. Его положили на землю. Ал опустился на колени с одной стороны, а Джонни — с другой.

— Джейн? — спросил отец Джонни таким тихим голосом, что они едва услышали его.

Ал покачал головой и печально посмотрел на мальчика. Джонни было всего десять, и на его лице застыл ужас.

Он еще не понял, что произошло.

Уолтер Эдж взял одной рукой руку сына, а второй — руку Сантоса и соединил их руки.

— Присмотри за ним, Ал, — прошептал Эдж-старший. — Он совсем еще маленький, и ему предстоит долгий путь.

Эдж несколько раз судорожно вздохнул и повернул к Алу Сантосу искаженное болью лицо.

— Если когда-нибудь наступит время, когда он захочет бросить цирк, помоги ему, Ал. Сделай так, чтобы с ним не произошло то, что случилось со мной.

Поэтому Ал не стал уговаривать Джонни остаться в цирке, когда юноша захотел уйти. Слава Богу, Ал научил его всему, чему мог.

У Ала в отличие от брата Луиджи никогда не было времени жениться и завести семью, и со временем Джонни стал ему сыном. Когда Джонни Эдж решил вернуться к Петеру, Ал Сантос опять промолчал.

Сейчас, удалившись от дел, он решил перед поездкой на Запад повидать Джонни. В студии Сантос никого не нашел. Позвонил Кесслеру, но Петер не знал, где Джонни. Дома у Джонни тоже никто не ответил.

И вот совершенно случайно он нашел парня в салуне на Четырнадцатой улице, куда пришел в поисках Джо Тернера. Он знал, что здесь собираются циркачи. Сантос не ожидал найти и Джонни, но надеялся, что узнает, где парень.

Тернер закончил рассказ. После небольшой паузы Ал вытащил тонкий черный окурок и зажег его.

— О какой ассоциации ты говоришь? — поинтересовался он.

— Они контролируют весь кинобизнес. Без разрешения ассоциации никто не может снимать картины. — Джо с любопытством взглянул на Сантоса. Он не мог понять, кто у него на уме.

— У вас есть материалы для этой картины?

— Все лежит на студии, — кивнул Тернер.

Ал Сантос задумчиво повертел окурок, затем сказал:

— Разбуди Джонни. Я хочу поговорить с ним.

Джо направился к бару. Его кожу покалывало, как всегда в преддверии больших событий.

— Дайте мне кувшин ледяной воды, — попросил он у бармена.

Тот молча наполнил кувшин и протянул Тернеру. Джо вернулся к столу, за которым спал Джонни, и вылил всю воду на голову юноши, но тот едва пошевелился. Джо опять подошел к бармену, вернулся с кувшином воды и повторил процедуру.

На этот раз Джонни мгновенно проснулся. Он сел, потряс головой и уставился на Джо затуманенным взором.

— Дождь… — пробормотал Эдж.

Тернер в третий раз подошел к стойке и попросил бармена:

— Последний, и все будет в порядке.

Джонни пытался сфокусировать взгляд на Джо, но у него ничего не получалось. Что это Джо несет в руке, думал Эдж? Когда на него внезапно полилась ледяная вода, его голова моментально прояснилась. Слегка пошатываясь, он встал.

— Что ты делаешь, черт возьми? — возмутился Джонни, стуча зубами.

Тернер ухмыльнулся.

— Пытаюсь протрезвить тебя. У нас гости, — сообщил он, показывая на Ала Сантоса.

10

Петер не мог уснуть. От беспрерывного ворочания простыни повлажнели от пота. Эстер лежала рядом и тоже не спала, переживая за мужа.

«Если бы я хоть что-то могла для него сделать, — думала она. — Хоть как-то утешить, убедить, что мне все равно, ведь он пытался что-то делать для меня и детей. Но я ничем не могу помочь».

Петер смотрел в потолок. Он знал, что Эстер не спит тоже, и хотел, чтобы она уснула. Весь день она провозилась с детьми, и у нее мало сил, чтобы выдержать эту бессонницу с ним на пару. Кесслер затих, пытаясь обмануть жену.

«Если бы я только согласился на предложение Сигейла, все было бы в порядке, — в тысячный раз подумал он. — Джонни бы тогда так не винил себя. Он знал, я сделал все, что мог». Петер молча ругал себя: «Джонни абсолютно не виноват. Все это из-за меня, из-за моего упрямства». Он заерзал на кровати. Страшно хотелось курить. Однако Петер вспомнил, что пытался создать иллюзию сна, и затих.

Так они и лежали, стараясь вести себя как можно тише. Оба хотели дать возможность друг другу отдохнуть, но ни одному не удавалось провести другого.

Наконец терпение Петера истощилось. Он медленно и осторожно сел на кровати, прислушиваясь к дыханию жены, которая неподвижно лежала рядом. Кесслер тихо сунул ноги в тапочки и встал. Постоял секунду и бесшумно на цыпочках отправился на кухню, не забыв закрыть дверь, чтобы свет не разбудил Эстер.

Яркий свет несколько секунд резал глаза. Как только глаза привыкли к нему, Петер подошел к столу, взял сигару и закурил. Скрипнула дверь.

— Может, выпьешь кофе? — спросила Эстер.

Он молча кивнул. Эстер подошла к плите и поставила кофейник на огонь. Затем вернулась к столу и села напротив мужа.

Ее растрепанные волосы густыми волнами струились по плечам. Петеру хотелось дотронуться до них, такими они казались теплыми и живыми, но он лишь молча пыхтел сигарой.

— Когда у отца были неприятности, он всегда шел на кухню выкурить сигару и выпить кофе. «Это проясняет голову, — говорил папа, — и помогает думать». Смешно, ты ведь делаешь то же самое.

— Твой отец был мудрым человеком, не то, что я. — Петер смотрел на кончик сигары. — Я сделал много ошибок.

Эстер накрыла руку мужа своей.

— Отец часто рассказывал историю об одном мудреце, которого звали Иаковом Мудрым. Со всех местечек и городов к нему приходили люди посидеть рядом и набраться мудрости. Однажды к Иакову пришел молодой дерзкий человек, который хотел постичь всю мудрость за один урок. Он желал немедленно получить ответ на свой вопрос. «О мудрец, — сказал юноша. — Я наслышан о твоем уме и опыте и хотел бы узнать, как познать истину, которая позволила бы мне избежать ошибок молодости». Старик долго смотрел на юношу, затем ответил: «Дерзкий искатель знаний, ты можешь научиться избегать ошибок молодости, дожив до старости». Долго молодой человек обдумывал совет, затем встал и поблагодарил мудреца. Старик сказал правду. Ошибку можно распознать только тогда, когда совершишь ее, потому что до того, как она сделана, это не ошибка.

Петер серьезно посмотрел на жену и ответил на идиш:

— Тебе не зря дали это имя.[11] Ты обладаешь мудростью царицы, имя которой носишь.

На плите закипел кофе. Эстер бросилась к плите и выключила огонь, затем оглянулась на мужа.

— Какой толк от мудрости царицы, если я не могу сварить мужу хороший кофе?

Оба рассмеялись, и Петер неожиданно почувствовал облегчение. Он встал, вытащил изо рта сигару и тепло улыбнулся.

— Пойдем спать. Утром все будет проще.

— А кофе?

— Кофе тоже подождет до утра, — покачал головой Петер.

Когда зазвонил телефон, Кесслеры уже спали. Перепуганная Эстер села на кровати. Для нее ночной звонок казался предвестником беды. В темноте гулко колотилось сердце.

— Алло? — сказал Петер, разбуженный женой.

— Петер, ты не спишь? — послышался возбужденны голос Джонни.

— С кем бы ты говорил, если бы я спал? — строго поинтересовался Кесслер.