Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 11)

— Слабаки! — торжественно провозгласил Джонни.

Пошатываясь, они вышли в другую спальню. Фло улыбнулась и протянула руки.

— Я тебе нравлюсь, Джонни? — спросила она неожиданно трезвым голосом.

Он удивленно посмотрел на девушку и обнял ее.

— Конечно, нравишься.

Продолжая улыбаться и не сводя взгляда с его лица, она тихо поинтересовалась:

— Так чего же ты ждешь?

На какое-то мгновение Джонни замер, затем поцеловал ее. Фло тесно прижалась. Его рука скользнула под платье и нашла теплую девичью грудь. Он потащил ее к кровати, но Фло рассмеялась.

— Подожди, Джонни. Так ты порвешь мне платье.

Она выскользнула из его объятий и разделась.

«Джо был прав, — мелькнула дикая мысль. — Я веду нездоровый образ жизни». Но внутренний сторож упрямо твердил, что у него нет времени на девушек и все остальное.

Фло переступила через лежащую на полу одежду и подошла к нему.

— Видишь, — улыбнулась девушка. — Так значительно лучше.

Джонни молча обнял ее, и их губы встретились. Девичье тело горело, как огонь. Он отогнал все мысли и нырнул в водоворот желания.

Голова продолжала раскалываться. Джонни встал и начал натягивать нижнее белье. Сделав несколько неуверенных шагов по направлению к ванной комнате, он вернулся к кровати. Несколько секунд смотрел на девушку, затем наклонился и приподнял одеяло. Фло пошевелилась и повернулась к нему.

— Джонни, — сонно пробормотала она. Она лежала абсолютно голая.

Нахлынули воспоминания о теплом женском теле. Он опустил одеяло и, шатаясь, направился в ванную. Закрыл дверь и потянулся к выключателю. Яркий свет резанул глаза. Джонни подошел к умывальнику, набрал в таз холодной воды. Нагнулся, на секунду заколебался, затем сунул голову в холодную воду.

Наконец стало немного легче. Вытеревшись полотенцем, Джонни посмотрел в зеркало, висящее над умывальником, и провел ладонью по щеке. Не мешало бы побриться, но, к сожалению, времени нет.

Он вернулся в спальню, оделся и тихо, никого не разбудив, вышел из дома. Чистый утренний воздух взбодрил и прояснил голову. Джонни вытащил из кармана часы. Полседьмого. Если он хочет успеть на первый поезд в Рочестер, следует поторопиться.

7

Джонни Эдж заглянул на кухню. Большая печь испускала волны тепла.

— Где Петер? — спросил он.

Эстер накрыла кастрюлю с супом, оглянулась и ответила:

— Вышел прогуляться.

— По такой погоде? — удивился Джонни, подходя к окну. По-прежнему валил густой снег. На улице уже появились сугробы. Он повернулся к Эстер. — Там столько снега!

— Я ему говорила, — она беспомощно махнула рукой, — но он все равно ушел. Последние несколько дней Петер ходит сам не свой.

Джонни понимающе кивнул. Он тоже заметил это три дня назад, когда из-за сильных снегопадов пришлось закрыть синематограф. Лето оказалось прибыльным, но первый же зимний снег заставил их закрыться.

Эстер рассеянно посмотрела на молодого человека, думая о Петере.

— Не пойму, что с ним случилось в последние дни, — негромко сказала она, как бы говоря сама с собой. — Я его таким никогда не видела.

Джонни сел на стул, вопросительно нахмурившись.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она смотрела ему прямо в глаза, словно ответ находился там.

— После открытия синематографа он изменился, — медленно ответила Эстер. — Раньше его дела почти не беспокоили, а сейчас он первым делом каждое утро бежит к окну и ругает снегопад.

— Это не так уж и плохо, — улыбнулся Эдж. — Когда я работал в цирке, мы всегда знали, что солнце не может сиять каждый день. Это бизнес.

— Я сказала сегодня, что нам не на что жаловаться, что нам пока везет, но он не стал меня слушать, повернулся и ушел. — Женщина села напротив Джонни и посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. Когда она подняла глаза, они блестели от слез. — Мне кажется, что я его уже не понимаю, что он незнакомый мне человек. Помню, когда Дорис было три годика и она сильно болела, доктор сказал, что необходимо уехать из Нью-Йорка. Петер тогда, не колеблясь ни минуты, продал магазин. Сейчас я начинаю сомневаться, что он опять поступил бы так же.

Джонни смущенно заерзал на стуле. Он растерялся от неожиданной откровенности Эстер.

— В последнее время приходилось много работать, — попытался он успокоить ее. — Нелегко руководить одновременно двумя предприятиями.

Эстер улыбнулась сквозь слезы этой жалкой попытке утешить ее.

— Не надо, Джонни, — мягко произнесла она. — Я все знаю. После твоего возвращения он палец о палец не ударил в синематографе.

— Но ответственность-то все равно лежит на нем, — неуклюже ответил юноша и покраснел.

Продолжая улыбаться, Эстер взяла его за руку.

— Ты хороший парень. Спасибо, что пытаешься меня утешить, но тебе меня не провести.

Суп начал закипать. Эстер отпустила руку Джонни и встала. Она принялась снимать пенку ложкой и продолжала разговаривать с Джонни, стоя к нему спиной.

— Нет, работа здесь не при чем. У него что-то на уме, и я не знаю, что. — Эстер говорила расстроенным голосом, и у Джонни сложилось впечатление, что Петер сейчас очень далек от нее, так далек, как никогда раньше.

Она вспомнила день, когда Петер, настоящий увалень с руками, торчащими из коротких рукавов пиджака, пришел в магазин ее отца. Ей тогда было четырнадцать, а он — почти на год старше.

Он только что сошел с борта корабля и принес письмо от брата отца, живущего в Мюнхене. Отец дал ему работу в маленькой скобяной лавке на Ривингтон-стрит. Петер начал ходить в вечернюю школу, и Эстер помогала ему с английским.

В том, что они полюбили друг друга, не было ничего неестественного. Эстер вспомнила, как Петер просил у отца ее руки. Она тогда подглядывала в щелочку. Петер неловко переминался с ноги на ногу и смотрел на отца, сидящего на высоком стуле за прилавком. На затылке отца сидела маленькая черная ермолка, на глазах — небольшие очки. Он читал еврейскую газету.

После слишком затянувшейся паузы Петер наконец произнес:

— Мистер Гринберг.

Отец молча оторвался от газеты. Он никогда не отличался большой разговорчивостью.

— Я… уф, то есть мы — Эстер и я — хотим пожениться.

Отец так же молча вернулся к газете. Эстер на всю жизнь запомнила, как она боялась тогда, что они услышат стук ее сердца. Девушка затаила дыхание.

Петер опять заговорил напряженным прерывающимся голосом:

— Мистер Гринберг, вы слышали меня?

Отец отложил газету и ответил на идиш:

— А почему я не должен тебя слышать? Я не глухой.

— Но… но вы ничего не ответили, — заикаясь, проговорил Петер.

— Я же не сказал «нет», правда? Я еще не настолько глуп и слеп, чтобы не видеть, что тебе нужно. — Он опять принялся читать.

Петер не мог поверить своим ушам, затем бросился к Эстер. Она едва успела отойти от двери, когда юноша порвался в комнату.

После смерти отца магазин достался Петеру. Их маленькая Дорис родилась здесь же, в задней комнате. В три года она сильно болела, и доктор сказал, что единственный выход — уехать из Нью-Йорка. Так они очутились в Рочестере, где через несколько лет родился Марк.

Сейчас Петера что-то беспокоило, и Эстер не могла понять что. Она чувствовала, что он словно выбросил ее из головы, куда-то отдалился. Эстер ощущала тупую боль к сердце.

Открылась дверь, и в кухню вошел Петер, отряхивая снег. Джонни облегченно откашлялся. Молчание Эстер смущало его, и он обрадовался возвращению Петера.

— Плохая погода, — объявил молодой человек.

Кесслер угрюмо кивнул.

— Похоже, завтра мы тоже не откроемся, — раздраженно ответил он. — Снег и не собирается прекращаться.