Гарет Браун – Книга дверей (страница 15)
– Тебе бы она не пригодилась, даже забери ты ее. Ну к чему тебе Книга радости? – Мэрион скривилась, ненависть в ней наконец возобладала над страхом. – Тебя ведь меньше всего заботит радость.
Женщина положила в рот еще один кусок хлеба.
Мэрион смотрела на нее и ждала.
Ждала чего-то.
Чего-то ужасного.
– Я отправила ее Драммонду, – наконец произнесла она. – Больше десяти лет назад, для сохранности, ясно? Вот во что ты превратила этот мир. Заставила меня спрятать Книгу радости, ведь так лучше, чем позволить тебе до нее добраться.
Мэрион с удивлением почувствовала в глазах слезы. Она не понимала, плачет ли от страха, из-за сестры или оплакивает мир, безвозвратно изменившийся по вине этой женщины.
– Вот что ты натворила, – сказала она, утирая слезы рукой. – И как тебе не совестно?
– Где Библиотека Фокса? – спросила Женщина так тихо, что Мэрион пришлось податься вперед, чтобы расслышать.
– Не знаю я, где Библиотека Фокса, – выпалила она. Ее охватила паника. – Откуда мне знать? Да я бы и не хотела! И никто бы не хотел, ведь тогда до них доберешься ты.
Не отрывая взгляд от булки, Женщина подняла брови, будто хотела выяснить: «Что, правда так говорят?»
– Только Драммонд Фокс знает, – заявила Мэрион. – Хочешь Библиотеку, найди его. Что толку меня спрашивать!
Женщина ничего не ответила. Она такая красивая, подумала Мэрион, и такая тьма скрывается под этой прекрасной оберткой.
– Тебе никогда не найти Драммонда Фокса. – Мэрион почувствовала, как страх сползает с плеч, будто кто-то снимает с нее пальто.
Она знала, что умрет; даже невероятно, насколько освобождающей казалась эта мысль. Она улыбнулась – и в это мгновение Женщина выронила недоеденный кусок хлеба на стол.
– Значит, ты так и не нашла его за все эти годы и до сих пор не знаешь, где его искать? – продолжала Мэрион.
Женщина подняла на нее прекрасные безразличные глаза.
– Да это лучшая новость за много лет! – радостно всплеснула руками Мэрион. – Просто замечательная! Не найдешь его, никогда не получишь и Библиотеку Фокса!
Тут Мэрион, не удержавшись, рассмеялась. Она сбросила с себя напряжение и почувствовала, как воздух вокруг словно бы тоже разрядился.
Она посмотрела на Женщину и увидела всю ее пустоту, отсутствие в ней даже частицы человечности. Она будто женский портрет, подумала Мэрион, – красивая и безжизненная.
Вдруг Женщина резко накрыла ладонью руку Мэрион и злобно скривилась. В следующий миг Мэрион пронзила острая, жгучая боль, будто кто-то сильно сдавил ей сердце.
Она судорожно хватала ртом воздух, стучала по столу, посуда от тряски гремела. С каждой секундой Мэрион приближалась к смерти и тут в железном кувшине с водой увидела свое искореженное отражение – застывшее в крике лицо старухи.
Женщина шла от Ковент-Гардена на юг, потом свернула на набережную Темзы, лелея разгоравшиеся внутри злость и ненависть к бурлившей вокруг жизни.
Она злилась, что все усилия пошли насмарку. Книгу радости ей не достать. Она с трудом перенесла трансатлантический перелет, а теперь ей предстоял еще один, чтобы вернуться домой.
Она поднялась на Вестминстерский мост – в вечерней дымке огни Вестминстерского дворца сияли золотом. Мост кишел людьми, занятыми обычными человеческими делами. Люди болтали, улыбались и просто сновали мимо. Женщина плыла между ними с пустым взглядом, как акула в косяке рыб.
Ей хотелось причинять боль и страдания. Так было всегда, а в этот день – особенно, учитывая ее разочарование. Убийства старухи в ресторане ей явно не хватило. То была необходимость, которая не принесла удовлетворения. Чтобы успокоиться, ей нужно более ощутимое страдание, нужно заставить мир петь ей в агонии.
Темнело, приближалась ночь. Люди на мосту начинали озираться, когда чувствовали, как в полумраке Женщина проходит мимо, им словно вдруг становилось не по себе.
И тут Женщина увидела, что навстречу идет молодая мама, держа за руку девочку лет восьми-девяти. Девочка шагала вприпрыжку в красивом кремовом пальто, белых чулочках и меховых наушниках, щеки ее раскраснелись от задувавшего с Темзы морозного ветра. При виде парламента и пронзающей небо часовой башни девочка заулыбалась. Такая яркая, живая, пышущая здоровьем, а рядом с ней – жизнерадостная мама, которая чуть не светится от счастья за себя и за ребенка, которого принесла в этот мир. Как ненавистны были они Женщине!
Дождавшись, когда они подойдут ближе, она достала из сумки Книгу отчаяния и прижала к груди, как прижимает Библию прихожанка по дороге в церковь. Она чувствовала, как кипят, разливаются в воздухе отчаяние и мощь книги. По воле Женщины книга ожила и по краям у нее запенилась тьма, но никто даже не оглянулся.
Женщина на ходу слегка провела пальцами по мягкой розовой щечке. В девочку, как вода из кувшина, хлынуло отчаяние, вмиг заполнив ее. Женщина испытала восторг, чувствуя, как агония потоком проносится по ней прямо в звенящее юностью тело.
В ту же секунду раздался плач боли, и Женщина, не останавливаясь, обернулась: мама нахмурилась, села на корточки и с тревогой обняла свое дитя, не понимая, что случилось.
Девочка плакала, потому что ее переполняла пустота, и Женщине показалось, что детские глаза вдруг потемнели, сливаясь с ночным небом над Вестминстерским дворцом.
Лицо у ребенка исказилось и покраснело, по щекам бежали слезы; охваченная внезапным ужасом, она кричала, пела песнь Женщины. А потом в слезах взглянула на Женщину, словно чувствуя источник своей муки. Люди оборачивались, проходя мимо, а мать все обнимала и ласкала дочку в тщетной надежде ее утешить.
Женщина встретилась с девочкой взглядом и улыбнулась. «Да, дитя, – говорила улыбка, – это сделала я. Это мой подарок тебе».
Женщина знала, ребенок никогда больше не улыбнется. Не познает радости, счастья. Возможно даже, что ниспосланная Женщиной боль уничтожит девочку до того, как та успеет повзрослеть.
Женщина была удовлетворена. Когда-то она тоже была чистой, счастливой девочкой, пока с ней не произошла перемена. Так почему другие девочки должны радоваться и улыбаться, если могут петь от боли, услаждая слух Женщины?
Она продолжила путь, а позади нее взметались в небо вопли отчаяния несчастного ребенка – сладостная, душераздирающая песнь.
Ночь путешествий
Наступил вечер, и Кэсси осталась в магазине одна. Она сидела за прилавком с Книгой дверей на коленях и медленно переворачивала страницу за страницей, исследуя надписи и картинки. Почти все они ничего ей не говорили, но она не могла оторваться. Двери открытые и закрытые, коридоры. Еще лица – мужские и женские, детские и взрослые. Кэсси спрашивала себя, кто эти люди? Прежние владельцы книги? Появится ли когда-нибудь здесь лицо самой Кэсси? Что с ними случилось?
Впервые Кэсси задумалась, а вдруг Иззи права и пользоваться книгой небезопасно? Но тут же, отвечая самой себе, вспомнила прошлый вечер, последний разговор с мистером Уэббером. Тот призывал ее посмотреть мир, рассказывал о своих путешествиях.
Не потому ли, что собирался отдать ей Книгу дверей?
Не напутствием ли были его слова?
Кэсси отложила книгу и стала прибираться перед закрытием. Собрала посуду со столов, и вдруг ей вспомнился ужин с дедушкой много лет назад, когда они вдвоем ели тушеное мясо с картошкой и дедушка признался, что всегда мечтал о путешествиях.
– Да мне даже в соседний город на машине сгонять в радость, – сказал он, накладывая ей тушеного мяса. – Просто ехать куда-то по дороге. А каково было б на самолете, да еще в другую страну… Летишь себе по небу, и внизу проносится целый мир.
Дедушке так и не довелось попутешествовать. Вся его жизнь свелась к работе, оплате счетов и воспитанию внучки; Кэсси была уверена, что дедушка всегда откладывал эти планы подальше, в место под названием «когда-нибудь», вот только это «когда-нибудь» так и не наступило.
Именно поэтому – хотя во многом потому, что ей так хотелось самой – Кэсси знала, что никогда не прекратит пользоваться книгой. Она не собиралась отказываться от волшебства, от всего невозможного.
В тот вечер Кэсси, закрыв магазин, через дверь подсобки перенеслась в Европу, в места, где бывала восемь лет назад. Для начала она снова отправилась в Венецию, на улицу, которую наблюдала вчера из своей квартиры. Перешагнула порог и очутилась на мостовой. Стояла сухая холодная ночь; Кэсси восхищенно огляделась, глаза у нее заблестели от слез. Она села на корточки и тронула землю, просто чтобы убедиться, что та настоящая. Дверь, через которую она только что прошла, была все еще распахнута, а за ней по-прежнему находился магазин «Келлнер Букс» – факт настолько невероятный, что сердце бешено забилось от восторга.
– Это правда, – повторяла Кэсси, – все правда.
Она медленно закрыла дверь, провожая взглядом исчезающий за ней Нью-Йорк, – так иные люди ловят момент, когда в холодильнике выключается свет. И потом просто стояла, вдыхая венецианский воздух. До рассвета оставалось еще несколько часов, на улицах было пусто и тихо. В глазах у Кэсси стояли слезы – слезы счастья и изумления.
Она пошла направо, а звук шагов эхом отдавался от стен. В конце улицы узкий канал замысловатым зигзагом огибал несколько зданий, проныривал под пешеходным мостом и пропадал в расщелине меж двух высоких домов. Вода в канале была идеально гладкой, как черное зеркало. На другом берегу виднелась небольшая площадь –