Ганс Фаллада – Маленький человек, что же дальше? (страница 2)
– Я читал в вашей книге… – прервал его Пиннеберг, – про пессуарий…
– Пессарий, – поправляет доктор. – Да, но не для любой женщины он подойдет. И потом, это не всегда так просто. Справится ли ваша жена…
Он посмотрел на нее свысока. Она уже сняла блузку и стягивала юбку со своих стройных ног – она такая высокая.
– Пройдемте к креслу, – говорит доктор. – Блузку снимать не нужно было, юная леди.
Ягненок совсем покраснела.
– Можете проходить и ложиться. Господин Пиннеберг, подождите здесь, буквально пару минут.
Они вдвоем уходят в соседнюю комнату. Пиннеберг смотрит им вслед. Доктор Сезам едва достает «юной леди» до плеча.
Иоганнес вновь думает, что она выглядит восхитительно – Ягненок лучшая женщина в мире, единственная для него на всем белом свете. Он работает в Духерове, а она здесь, в Плаце, и они видятся только два раза в месяц, поэтому его восторг не утихает, а аппетит разгорается с каждым разом все сильнее и сильнее…
Из-за двери он слышит вопросы доктора, заданные вполголоса, и дребезжание инструментов – звуки такие же, как и у стоматологического оборудования, отчего Пиннебергу становится не по себе.
Звуки становятся громче, а затем добавились и крики. Такого голоса Ягненка он еще не слышал. Она кричит очень надрывно.
– Нет, нет, нет! – И еще раз: – Нет! – А потом очень тихо еле слышное: – О боже!
Пиннеберг делает три шага к двери.
Что там может быть? Люди часто говорят, что такие врачи – ужасные распутники… Однако вновь слышен голос доктора и снова гремят инструменты.
А потом все утихло.
Сейчас самая середина лета, примерно середина июля, ярко светит солнце. Небо темно-синее, в окно стучат ветки, их колышет морской ветер. Пиннебергу вдруг вспомнилась старая песенка из его детства:
В зале ожидания кто-то перешептывается. Бесплатные пациенты, их время тянется… Мне бы ваши заботы, думает Пиннеберг. Мне бы ваши заботы…
Наконец доктор с Ягненком возвращаются. Глаза у нее большие и испуганные, она очень бледная, но все же находит в себе силы робко улыбнуться ему, и кривая улыбка расползается по ее лицу – Пиннеберг смотрит на нее с тревогой. Доктор стоит в углу, моет руки и косо посматривает на молодых людей. Затем поспешно говорит:
– Немного поздно, господин Пиннеберг. Слишком поздно. Я думаю, уже начало второго месяца…
Пиннеберг замирает – слова доктора были похожи на пощечину. Он торопливо выговаривает:
– Доктор, это же невозможно! Мы же заботились об этом! Это совершенно невозможно! Скажи ему, Ягненочек…
– Мальчик мой! – вскрикивает она. – Мальчик…
– Это так, – отвечает врач. – Ошибки быть не может. И поверьте мне, господин Пиннеберг, ребенок хорош для любого брака.
– Доктор. – Голос Иоганнеса дрожит. – Доктор, я зарабатываю сто восемьдесят марок в месяц! Я прошу вас, господин доктор!
Сезам устало вздохнул. То, что он сейчас слышал, было не в новинку, подобные речи произносились в этом кабинете по тридцать раз на дню.
– Нет, – обрубает он. – Нет. Во-первых, даже не просите меня об этом. Ошибка исключена. Они оба здоровы. И ваш заработок совсем не плох. Совсем не плох.
Лихорадочный вскрик Пиннеберга разносится по кабинету.
– Господин доктор!
Ягненок начинает гладить его по волосам, чтобы немного привести в чувство.
– Перестань, мальчик мой. Все будет хорошо…
– Но это совершенно невозможно… – Последние слова вырываются у него из груди, и он замолкает.
Входит сестра.
– Доктор, вас к телефону.
– Прошу вас, – говорит доктор, – успокойтесь, вы все еще взволнованы. Как только ребенок появится на свет, приходите снова ко мне. Тогда мы сможем поговорить о мерах предохранения. Только не слишком-то полагайтесь на период кормления. Так что… мужайтесь, юная леди.
Сезам жмет руку Ягненку и пытается поспешно удалиться.
– Я… Я бы хотел… – Голос Пиннеберга дрожит, он хватается за свой бумажник.
– Ах да… – Сезам разворачивается в дверях и оценивающе смотрит на них обоих. – За прием пятнадцать марок.
– Пятнадцать… – тихо повторяет Иоганнес и тянется к бумажнику, но доктор уже ушел. Он неловко достает купюру в двадцать марок, смотрит, как сестра выписывает квитанцию и берет ее.
Он напряженно хмурится:
– А мне удастся возместить эти пятнадцать марок в больничной кассе? Да ведь?
Сестра озадаченно смотрит на него, затем на Ягненка.
– Беременность, да? – И дальше, не дожидаясь ответа: – Нет. Это не тот диагноз, за который можно взыскать плату из больничной кассы.
– Пойдем, Ягненок – говорит он.
Они медленно спускаются по лестнице. Уже у двери Ягненок останавливается и сжимает его ладонь.
– Не грусти так… Пожалуйста, не нужно. Все будет хорошо.
– Да, да, – бормочет он, глубоко о чем-то задумавшись.
Они шли вдоль по улице Ротенбаум, затем повернули на Майнц. Здесь высокие дома, много людей, машины сбиваются в пробки. Уже продаются вечерние газеты, но никто не обращает на них внимания.
– Он сказал, что я неплохо зарабатываю, – Пиннеберг первый прервал молчание, – и берет с меня пятнадцать марок. Из ста восьмидесяти. Разбойник!
– Я справлюсь, вот увидишь, – пожимает плечами Ягненок.
– Ох, милая моя, – воскликает он.
С Майнц они вышли на Крюмпервег, и вокруг стало очень тихо.
– Теперь многое стало понятно, – говорит Ягненок.
– Что тебе понятно? – спросил Пиннеберг.
– Ну, меня иногда подташнивало по утрам… и вообще мне было не очень хорошо в последнее время…
– И ты не обратила внимания?
– Я думала, что вот-вот начнутся… Не сразу подумала, что именно в этом может быть дело.
– Может быть, он ошибся?
– Нет. Я так не думаю. Это правда.
– Ну, может быть, он все-таки окажется неправ…
– Нет, я в это не верю…
– Пожалуйста, Ягненок, послушай же хоть раз, что я говорю! Как это вообще возможно?!
– А почему ты думаешь, что это невозможно?