Ганс Фаллада – Что же дальше, маленький человек? (страница 74)
– О боже, – вздыхает великан. – Вы так ничего и не поняли?
– Ниичего не понял, – признается Пиннеберг.
– Словом, идите тем маршрутом, которым обычно ходите домой. А я буду вам что-нибудь рассказывать. Только не молчите!
– Тогда надо все-таки повернуть налево, – говорит Пиннеберг.
– Прекрасно, вот и поворачивайте! – раздраженно говорит великан. – Как ваша жена?
– У нас родился сын, – в отчаянии говорит Пиннеберг. – С женой все хорошо… Может, все-таки объясните, в чем дело, герр Яхман? Я чувствую себя полным идиотом!
– Да черт вас побери, вы все-таки назвали меня по имени! – негодует герр Яхман. – Теперь он точно за нами увяжется! Боже мой, главное, хотя бы не оглядывайтесь!
Пиннеберг умолкает, Яхман после этой вспышки тоже умолкает. Так эти двое проходят целый квартал, сворачивают за угол, минуют еще один квартал, пересекают дорогу – и вот они снова на привычном Пиннебергу маршруте.
Светофор загорается красным, приходится остановиться и подождать.
– Вы его видите? – взволнованно спрашивает герр Яхман.
– Вы же запретили мне… Нет, не вижу. Он, по-моему, так дальше прямо и пошел.
– Ну слава богу, – говорит Яхман. В его голосе облегчение и удовлетворение. – Похоже, я ошибся. Иногда опасности мерещатся там, где их нет.
– Не могли бы все-таки пояснить, герр Яхман… – начинает Пиннеберг.
– Не мог бы. Потом. Потом обязательно. А пока пойдемте к вам. К вашей жене. Сын у вас, говорите? Или дочка? Замечательно. Превосходно. Все прошло благополучно? Ну разумеется. У такой-то женщины! Знаете, Пиннеберг, я никогда не понимал, как вашу матушку угораздило родить сына – это точно где-то на небесах недосмотрели, не только на фабрике резинотехнических изделий… Да вы не обижайтесь! Вы же меня знаете! Есть здесь где-нибудь цветочная лавка? Мы будем мимо проходить? Или ваша жена предпочитает конфеты?
– В этом нет никакой необходимости, герр Яхман…
– Знаю, молодой человек, но давайте я сам буду решать, в чем есть необходимость, а в чем нет! – расходится герр Яхман. – Цветы и шоколадные конфеты – ни одна женщина не устоит! Ну то есть с вашей матушкой этот номер не проходит, но не будем о грустном, там особый случай. Так, значит, цветы и конфеты. Подождите меня здесь, я мигом…
– Право же, не стоит…
Но Яхман исчезает в кондитерском магазине. Через две минуты снова появляется:
– А какие конфеты ваша жена больше всего любит? Как насчет пьяной вишни?
– Никакого алкоголя, герр Яхман, – с укором говорит Пиннеберг. – Она же кормит!
– Кормит, вот как! Ну конечно. Это в каком смысле кормит? Ах, ребенка кормит! Ну да, разумеется! И что, ей нельзя пьяную вишню? А я и не знал! Ну и сложная у вас жизнь, скажу я вам… – С этими словами он снова скрывается в магазине.
А когда появляется оттуда, в руке у него довольно объемный сверток.
– Герр Яхман, – обеспокоенно говорит Пиннеберг, – сколько вы всего набрали! Даже не знаю, как жена к этому отнесется…
– А что такого? Она же не обязана все в один присест съесть! Просто я не знаю ее вкусов. Сортов так много. Теперь смотрите в оба – надо не проскочить цветочную лавку…
– Да бросьте вы, герр Яхман. Это уже перебор.
– Перебор – и это я слышу от молодого мужчины! Вы вообще знаете, что такое перебор?
– Это когда в придачу к конфетам вы хотите принести моей жене еще и цветы, герр Яхман.
– Нет, перебор – это когда некоторые люди слишком переборчивые! Есть даже шутка на эту тему, а впрочем, нет, не буду рассказывать, все равно не оцените. А вот и цветочная лавка. – Яхман останавливается и крепко задумывается. – Знаете что, не понесу я вашей жене несчастных жертв гильотины, ну их, эти цветочные трупы, – лучше растение в горшке. Молодой женщине это больше под стать. Она все такая же светленькая?
– Герр Яхман, я вас прошу!
Но герр Яхман уже исчез. Проходит немало времени, прежде чем он появляется вновь.
– Вот бы такую цветочную лавку вашей жене, герр Пиннеберг! Надо будет устроить. Где-нибудь в хорошем районе, где местные болваны в состоянии оценить, что их обслуживает настоящая красавица.
Яхман пребывает в такой задумчивости и говорит, очевидно, настолько искренне, что Пиннеберг смущается:
– Ну уж, красавица, герр Яхман…
– Не говорите ерунды, Пиннеберг, рассуждайте лучше о вещах, в которых хоть что-то понимаете! Хотя не знаю, понимаете ли вы хоть в чем-то. Красота… Вы, наверное, представляете себе красоток с киноэкранов… Ухоженная плоть, а внутри – жадность и глупость. Ох уж эти молодые мужчины…
– Я сто лет в кино не был, – меланхолично откликается Пиннеберг.
– Это почему? В кино надо ходить постоянно, да хоть каждый вечер, пока не надоест. Сразу самооценка повышается, понимаешь, что тебе никто в подметки не годится, что все остальные в десять раз тупее… А может, в кино махнем? Вот прямо сегодня! Этим вечером! Что нынче идет? Погодите, вон там афишная тумба…
– Стойте-стойте, – ухмыляется Пиннеберг, – а как же цветочная лавка, которую вы собрались купить моей жене?
– Да, точно! Действительно, отличная идея.
Пиннеберг негодует:
– Тогда зачем же вы…
– Ой, не болтайте чепухи! Не в деньгах дело. Денег у меня как грязи. Пока что. Но положение и впрямь затруднительное. В другом смысле. Мы потом об этом поговорим. Расскажу все вам и вашей Овечке. Тут такое дело… – Он наклоняется к Пиннебергу и шепчет: – Ваша мать – ужасная дрянь…
– Это я всегда знал, – холодно отвечает Пиннеберг. – Наверное, это нехорошо, но я всегда ее на дух не переносил.
– Ай, вы опять ничего не понимаете! – говорит великан и выдергивает свою руку. – Дрянь, стерва, но женщина изумительная. Однако с цветочным магазином придется подождать…
– Из-за того типа с седыми волосами и косматой бородой? – пытается угадать Пиннеберг.
– Что? Какого еще седого? – Яхман смеется. – Ах, Пиннеберг, да я же вас просто разыграл! Неужели вы не поняли?
– Нет, – отвечает Пиннеберг. – И сейчас вам не верю.
– Ну и ладно, выбросьте из головы. Сами все увидите. А в кино сегодня вечером нам обязательно надо сходить! Хотя нет, сегодня вечером лучше не надо, сегодня вечером мы уютно посидим, сытно поужинаем… Что у вас, кстати, на ужин?
– Жареная картошка, – отвечает Пиннеберг. – И копченая селедка.
– А из напитков?
– Чай, – говорит Пиннеберг.
– С ромом?
– Моя жена спиртное не употребляет.
– Точно! Она же кормит. Вот тебе и брак. Жена не пьет, и я за компанию не пью. Бедняга Пиннеберг!
– Да я и сам чай с ромом не люблю.
– Это вам так кажется, потому что вы в браке; были бы холостяком, любили бы. У женатых свои иллюзии. Только не надо, не спорьте, я в этом разбираюсь, поэтому никогда и не женился! Когда я жил с женщиной и вдруг начинались такие явления, как ром без чая…
– Ром без чая, – серьезно повторяет Пиннеберг.
Его собеседник ничего не замечает:
– Да, вот именно такие, – я тут же рвал с ней отношения, рвал раз и навсегда, даже если мне это давалось нелегко. Так, говорите, жареная картошка, селедка…
– Копченая.
– Копченая селедка и чай… Знаете что, Пиннеберг, забегу-ка я по-быстрому в магазин. Это последний, обещаю…
И Яхман исчезает в продуктовом.
Когда он возвращается, Пиннеберг с нажимом говорит:
– Послушайте меня, герр Яхман…
– Да? – отзывается он. – Кстати, не стесняйтесь, можете спокойно донести один пакет…
– Давайте сюда… Так вот: Малышу три месяца. Он пока ничего не видит, не слышит, ни во что не играет…