Ганс Фаллада – Что же дальше, маленький человек? (страница 50)
– О боже, – вмешивается Овечка. – Выкладывай скорее двадцать марок!
– Верно, – благодарит мастер. – Ваша хозяюшка все схватывает на лету. Половина ноября, прекрасно. И не переживайте зря, хозяюшка, с вашим-то животиком, – когда он еще округлится и на этот насест вам карабкаться будет уже тяжело, привесим на стропила блочный подъемник и стульчик на нем поставим. Будете потихонечку заплывать наверх. Я с удовольствием все это устрою.
– Вот и славно, – смеется Овечка. – Одной головной болью меньше!
– Итак, когда въезжать будем? – спрашивает мастер.
Супруги переглядываются.
– Сегодня, – говорит Пиннеберг.
– Сегодня, – говорит Овечка.
– Но как?
– Скажите, – Овечка поворачивается к мастеру, – вы не одолжите нам тележку? И, может быть, согласитесь немножко нам помочь? У нас всего два кофра, да еще туалетный столик…
– Туалетный столик – штука хорошая, – рассуждает мастер. – Хотя я бы начал с детской коляски. Ну, дело хозяйское, тут кому что. Так ведь?
– Конечно! – соглашается Овечка.
– Вот и ладно, сделаем, все сделаем, – отвечает мастер. – С вас кружечка светлого и стопочка крепкого… Отчаливаем?
И они отчаливают, прихватив тележку.
В пивной они пытаются объяснить мастеру Путтбреезе, что переезд должен произойти в обстановке строжайшей секретности, но тот соображает туго. Хотя Пиннеберги надеются, что не застанут фрау Пиннеберг-старшую дома, строжайшая секретность все-таки не помешает.
– Ах вот оно что, – наконец доходит до мастера, – хотите слинять потихоньку? Чтобы никто ни сном ни духом? Ну, мне-то что! Но я вас предупреждаю: у меня строго, деньжата вперед, первого числа чтобы как штык, молодой человек. Впрочем, если не заплатите, ничего страшного – я вам опять подсоблю с переездом, совершенно бесплатно, прямо на улицу!
Мастер Путтбреезе разражается громовым хохотом, его маленькие красные глазки сверкают.
Но все проходит как по маслу. Овечка собирает вещи с проворством феи, Пиннеберг стоит у порога и на всякий случай придерживает дверную ручку. В столовой опять гулянка; «обворожительный, свободный от предрассудков круг», вспоминается Пиннебергу. Мастер Путтбреезе сидит на княжеской кровати и дивится:
– Золоченая кровать, ну надо же! Вот расскажу своей старухе! На такой оно, поди, позадорнее будет, все равно что с девкой молодой…
Потом мужчины выносят туалетный столик – Путтбреезе поддерживает его одной рукой, а в другой несет зеркало. Когда они снова поднимаются в квартиру, кофры уже уложены, шкаф зияет пустотой, ящики выдвинуты…
– Только пару строчек черкну, – бормочет Овечка – она оставила лист почтовой бумаги и карандаш.
– Ни слова, – отрезает Пиннеберг, и так злобно, что Овечка не решается спорить.
Пиннеберг командует:
– Ну, вперед!
Путтбреезе подхватывает оба кофра с одной стороны, а Овечка и Пиннеберг – с другой. Сверху на них лежат чемодан, Овечкин саквояж и ящик из-под маргарина с сервизом – Овечка загодя позаботилась о том, чтобы все перенести в комнату…
– Шагом марш! – командует Путтбреезе.
Овечка еще раз оглядывается – как-никак она здесь жила, это первое ее берлинское пристанище, покидать его грустно. Ох ты господи, свет забыли!
– Минуточку! – восклицает Овечка. – Свет! – И выпускает ручку кофра.
Первым в движение приходит саквояж, с легким стуком он ударяется о пол, чемодан производит уже больше шума. А уж ящик из-под маргарина…
– Ну, хозяюшка, – басит Путтбреезе, – если там за стенкой ничего не услышали, то таких не грех и обобрать…
Супруги Пиннеберг застыли, словно уличенные грешники, уставившись на дверь проходной комнаты. И точно: она распахивается, на пороге появляется раскрасневшийся, хохочущий Хольгер Яхман. Пиннеберги смотрят на него. Лицо Яхмана меняется, он тихонько прикрывает за собой дверь и делает шаг к честной компании…
– Ого, – говорит он.
– Герр Яхман, – чуть слышно умоляет Овечка, – герр Яхман! Мы съезжаем! Я вас прошу… вы же понимаете!
Но Яхман уже не хохочет, он задумчиво смотрит на молодую женщину, его лоб пересекает вертикальная складка, рот приоткрывается.
Он делает еще один шаг вперед. И очень тихо говорит:
– Не дело вам, фрау Пиннеберг, в вашем положении кофры таскать.
Он берется одной рукой за кофр, другой – за чемодан.
– Пойдемте.
– Герр Яхман… – снова бормочет Овечка.
Но Яхман не произносит больше ни слова. Он молча сносит кофр вниз, молча грузит на тележку, молча жмет Пиннебергам руки. И смотрит им вслед. Они удаляются по серой, затянутой дымкой улице, – тележка с пожитками, беременная женщина в потрепанном пальто, с дешевым шиком разодетое недоразумение и толстое пьяное чудище в синей рубахе…
Выпятив нижнюю губу, герр Яхман стоит и напряженно размышляет. В смокинге, такой элегантный, такой ухоженный, наверняка успел понежиться в ванне в свое удовольствие. Потом, тяжело вздохнув, медленно, ступенька за ступенькой, поднимается обратно. Закрывает дверь, которая так и стояла нараспашку, бросает быстрый взгляд на опустевшее княжеское жилище, кивает, выключает свет и входит в проходную комнату.
– Ты где опять пропадал? – Фрау Пиннеберг восседает в кругу гостей. – Опять к нашим молодым таскался? Приревновала бы тебя, если бы умела.
– Плесни коньяку, – говорит Яхман. И пьет до дна. – Кстати о наших молодых – тебе от них привет. Они только что съехали.
– Съехали? – переспрашивает фрау Пиннеберг.
И разражается очень стремительной, очень возмущенной, очень пространной тирадой.
Дело к вечеру, уже стемнело, и Овечка сидит за столом в своей квартире, разложив перед собой тетрадку, листки бумаги, ручку, карандаш, линейку. Она пишет и складывает, что-то вычеркивает, а потом снова что-то приписывает. Временами вздыхает, качает головой, опять вздыхает, думает: «Нет, это просто невозможно», – и продолжает подсчеты.
Комнатка очень уютная: низкий, с открытыми балками потолок, мебель теплого, красно-коричневого оттенка. И пусть тут не слишком современно, зато висящая на стене вышивка черным и белым бисером «Верность до гроба» смотрится совершенно к месту. И Овечка тут тоже совершенно к месту – и ее свободное голубое платье с воротничком из машинного кружева, и нежное лицо, и прямой носик. В комнате царит приятное тепло, сырой декабрьский ветер время от времени стучит в окна, но белые занавески не шелохнутся – сквозняка нет.
Наконец Овечка откладывает ручку и перечитывает то, что вышло. Вот как выглядит то, что она написала большими и маленькими буквами:
«БЮДЖЕТ
Йоханнеса и Эммы Пиннеберг
на месяц.
Месячная зарплата 200
а. Продукты:
Масло и маргарин 10
Яйца 5
Овощи 8
Мясо 12
Колбаса и сыр 5
Хлеб 9
Бакалея 5
Рыба 3
Фрукты 5
Итого расходы на питание: 62