Ганс Фаллада – Что же дальше, маленький человек? (страница 49)

– Да мне кусок в горло не лезет! – отмахивается он. – Аппетита нет. Пошли!

Они идут по Шпенерштрассе, крепко прижавшись друг к другу, потом сворачивают на Альт-Моабит.

– Квартира, – бормочет он, – целая квартира для нас одних!

– Ну, она вообще-то не совсем квартира… – жалобно оправдывается Овечка. – Только не пугайся!

– Умеешь ты помучить!

Дойдя до кинотеатра, они сворачивают в подворотню и попадают во двор. Дворы бывают двух типов, и этот как раз второго – скорее фабричный, складской. Тусклый газовый фонарь горит, освещая большие ворота, двустворчатые, как в гараже. «Мебельный склад Карла Путтбреезе» – значится на них.

Овечка указывает куда-то в темноту.

– Вон там туалет, – говорит она.

– Где? – бормочет он. – Где?

– Вон там, – отвечает она и снова показывает пальцем. – Во-он, маленькая дверка. Если тебе нужно, сходи сейчас, а то потом возвращаться будет далековато и тяжеловато.

– По-моему, ты меня разыгрываешь.

– А здесь – вход, – говорит Овечка и распахивает гаражную дверь с табличкой «Путтбреезе».

– Да неужели, – отвечает Пиннеберг. – Я уже заинтригован.

Они входят в большое складское помещение с высоким потолком, забитое старой мебелью. Жалкий луч фонарика теряется в лабиринте стропил, опутанных паутиной.

– Надеюсь, – говорит Пиннеберг, переводя дух, – что это не наша гостиная.

– Это склад герра Путтбреезе. Герр Путтбреезе – столяр, занимается старой мебелью, – объясняет Овечка. – Смотри, сейчас я все тебе покажу. Вон видишь – там, сзади, как будто такой огромный тоннель встроен. Это кинозал. Ты же заметил кинотеатр?

– Заметил, – весьма сдержанно отвечает Пиннеберг.

– Ну, мальчик мой маленький, не дуйся, сейчас все увидишь. Так вот, там кинозал, а нам надо на его крышу.

Они подходят ближе, фонарик освещает узенькую деревянную лесенку, крутую, как трап, которая ведет наверх, на крышу тоннеля. Да, пожалуй, это действительно больше трап, чем лестница.

– Это что, наверх лезть? – с сомнением спрашивает Пиннеберг. – В твоем-то положении?

– Во мне не сомневайся, – говорит она. И карабкается наверх. Держаться надо очень крепко. – Ну вот, уже почти пришли!

Потолок нависает над самой головой. Они идут по крыше тоннеля, где-то внизу, по левую руку, громоздится в сумерках столярная рухлядь.

– Иди за мной, не отставай, еще не хватало, чтобы ты свалился.

Овечка открывает еще одну дверь – да, здесь, на такой высоте, есть самая настоящая дверь! Включает свет – самый настоящий, электрический. И говорит:

– Мы пришли!

Да, они пришли. И Пиннеберг, оглядевшись, говорит:

– Так вот оно как! Тогда конечно!

– Вот видишь! – говорит Овечка.

Две комнаты – точнее, одна, так как дверь между ними отсутствует. Низкий беленый потолок с толстыми балками. Помещение, в котором они находятся, похоже на спальню: две кровати, шкаф, стул, умывальник. И все. Окон нет.

Зато в соседней комнате – там стоит красивый круглый стол, и гигантский черный клеенчатый диван с белыми заклепками, и секретер, и столик для шитья. Вся мебель старинная, красного дерева, на полу ковер. Обстановка замечательно уютная. На окнах – прелестные белые занавески, окон три, все маленькие и поделены переплетом на четыре части.

– Выгляни на улицу, милый.

– Там же все равно темно, – возражает он, но выглядывает.

За окном, похоже, большой парк: хоть и темно, но различимы очертания деревьев.

– Летом будем любоваться зеленью, – мечтает Овечка.

– А кухня где? – спрашивает он.

– Вот она, – говорит Овечка, хлопнув по железной плите с двумя горелками.

– А водопровод?

– Все тут, милый.

И вправду: между секретером и плитой обнаруживается раковина с краном.

– А туалетный столик мы куда поставим? – внезапно спрашивает он.

Овечка окидывает взглядом комнату.

– Ну-у… – тянет она. – Ну, я скажу герру Путтбреезе, чтобы вынес шкаф. У нас все равно столько вещей нет.

– И сколько это стоит? – Пиннеберг по-прежнему в сомнениях.

– Сорок марок, – отвечает Овечка. – То есть нисколько.

– С чего это?

– Ну как с чего, – говорит она. – Ты не сообразил, почему здесь такой безумный трап и две такие странные комнатушки?

– Не-а, – говорит он, – никаких догадок. Архитектор, наверное, чокнутый строил. С ними бывает.

– Вовсе не чокнутый! – горячо возражает она. – Когда-то здесь была настоящая квартира – с кухней, туалетом и прихожей. И над ней была еще одна квартира, и вела сюда нормальная лестница!

– Куда же все это подевалось?

– А туда, что сделали кинотеатр, глупенький! Зал кинотеатра тянется до самой двери спальни. Ты не заметил, что к двери надо спуститься на пару ступенек?

– Как же, заметил.

– Ну вот. Все остальное занял кинотеатр, а две комнаты остались, и никто не знал, что с ними делать. Про них и думать забыли, пока Путтбреезе их не обнаружил. Он и соорудил эту лесенку из своего склада, а поскольку ему тоже нужны деньги, готов эти комнаты сдавать.

– Так почему все-таки нисколько, но при этом сорок марок?

– Да потому что сдавать эти комнаты, само собой, нельзя. Жилищная инспекция никогда не даст разрешение из соображений пожарной безопасности, да и руки-ноги тут переломать немудрено. А то и шею.

– А как ты собираешься залезать сюда еще через месяц-другой?

– Это уж моя забота. Главное, чтобы тебе тут нравилось…

– Ну да, квартирка очень даже ничего…

– Ах ты балда! Ну какой же балда! Да, балда! Очень даже ничего… Мы здесь будем совершенно одни. Никто к нам и носа не сунет. Разве не прелесть?

– Что ж, девочка моя, – говорит он, – решено: берем. Наконец-то ты устроишься как хотела, я только рад, если тебе все нравится.

– Я тоже рада, – говорит она. – Иди ко мне…

И, перегнувшись через стол, они дарят друг другу поцелуй – первый в новом жилье.

– Молодой человек, – говорит мастер Путтбреезе, окидывая Пиннеберга долгим взглядом. Глазки у него маленькие, красные. – Молодой человек, разумеется, денег за эту хибару я с вас не возьму. Сами понимаете.

– Да, – говорит Пиннеберг.

– Сами понимаете, – повторяет мастер Путтбреезе, повышая голос.

– Да-да? – Пиннеберг весь внимание.