Ганс Андерсен – Неизвестный Андерсен: сказки и истории (страница 34)

– Теперь-то я тебя поймаю!

В глубине гнезда Руди увидел его, большого и могучего орленка, который еще не умел летать. Не сводя с него глаз, Руди изо всех сил оперся одной рукой и другой рукой накинул петлю на птенца. Он поймал его живым! Петля обхватила ногу птицы, иРуди, перебросив через плечо петлю с орленком, убедился, что птица висит у его ног, и, ухватившись за брошенную ему сверху страховочную веревку, снова взобрался на верхнюю ступень лестницы.

«Держись крепко! Не думай о том, что можешь упасть – и не упадешь!»

Этому правилу он всегда следовал, он держался, полз, был уверен, что не упадет, и не падал.

И вот послышался йодль, бодрый и веселый. Руди стоял на твердой скале, держа в руках орленка.

– Вот то, что вы просили, – сказал Руди, переступив порог дома мельника в Бе.

Он поставил на пол большую корзину и снял с нее холстину. Из корзины выглянули желтые с черным ободком глаза, сверкающие, злые, готовые испепелить всех и уничтожить. Короткий, мощный клюв приготовился к нападению, красная шея была покрыта пушком.

– Орленок! – воскликнул мельник.

Бабетта вскрикнула и отпрянула, но как зачарованная смотрела на Руди и на орленка.

– А ты отчаянный парень! – заметил мельник.

– А вы всегда держите слово! – ответил Руди. – У каждого из нас свои достоинства.

– И почему это ты не сломал шею? – поинтересовался мельник.

– Потому что крепко держался! – улыбнулся Руди. – Так будет и дальше. Я буду крепко держаться за Бабетту!

– Сначала получи ее, – сказал мельник и рассмеялся.

Бабетта посчитала это хорошим знаком.

– Давай-ка вытащим птенца из корзинки, невозможно смотреть, как он таращится на нас. Как ты его поймал?

И Руди пришлось рассказать все, а мельник смотрел на него и все шире и шире раскрывал глаза.

– С такой смелостью и удачей ты сможешь прокормить трех жен, – заметил мельник.

– Спасибо! Спасибо! – воскликнул Руди.

– Ладно, но Бабетту ты пока что еще не заполучил! – сказал мельник и добродушно похлопал молодого альпийского охотника по плечу.

– Знаешь, какие у нас новости? – спросила комнатная кошка кухонную кошку. – Руди принес орленка и взамен получил Бабетту. Они уже целовались на глазах у отца! Это прямо настоящая помолвка. Старик не выкинул его из дома, убрал когти, пошел вздремнуть днем, позволил этой парочке сидеть и любезничать, им есть о чем поговорить – до Рождества не управятся!

И кРождеству они не закончили. Ветер кружил бурые листья, снег мел как в долине, так и вгорах. Ледяная дева сидела в своем величественном дворце, который к зиме разрастался. Скалы покрывались льдом и толстыми, гигантских размеров сосульками в тех местах, где летом была завеса горного потока, ледяные гирлянды из фантастических ледяных кристаллов сияли на фоне запорошенных снегом елей. Ледяная дева, оседлав буйный ветер, носилась по самым глубоким долинам. Снежный покров простирался до самого Бе, и ей удалось пробраться в городок и заглянуть кРуди, который, против обыкновения, сидел теперь в четырех стенах – в доме у Бабетты. Свадьбу собирались сыграть летом, и у жениха и невесты уже звенело в ушах оттого, что друзья не переставая твердили об этом. Веселая, счастливая Бабетта сияла, как солнышко, цвела, как альпийская роза, была прекрасна, как приближающаяся весна, весна, которая велит всем птицам петь о лете и о свадьбе.

– И как им только не надоело все время сидеть и миловаться, – сказала комнатная кошка. – Устала я от их мяуканья.

Весна развесила ярко-зеленую гирлянду ореховых деревьев и каштанов, особенно пышно они разрослись от моста близ Сен-Мориса до берегов Женевского озера вдоль Роны, которая стремительно неслась от своего истока под зеленым глетчером, ледяным дворцом, обители Ледяной девы, откуда та на крыльях жгучего ветра поднимается на горное ледяное поле и в ярких лучах солнца потягивается на заснеженных перинах; сидит она там и осматривает зорким взглядом глубокие долины, где копошатся люди, словно муравьи на залитом солнцем камне.

– Вы «сильные духом», как вас называют Дети солнца! – говорила Ледяная дева. – Жалкие вы букашки! Вот скатится на вас снежный ком и расплющит все ваши дома и города, так что от них ничего не останется!

И она подняла свою гордую голову и оглядела несущим гибель взглядом снежные просторы и глубокую долину. А в долине грохотали камни и взрывались утесы – люди делали свое дело, строили насыпи и прокладывали туннели для железной дороги.

– Они играют в кротов, – говорила Ледяная дева, – роют ходы, поэтому и кажется, что звучит ружейная пальба. А если я сдвину с места свои дворцы, то загремит страшнее грома!

Из долины поднимался дымок, он двигался вперед вьющейся на ветру лентой, это был султан локомотива, который по только что построенной железной дороге тащил за собой поезд, эту извивающуюся змею, тело которой состояло из вагонов. Поезд мчался стрелой.

– Они считают себя властителями мира, эти «сильные духом»! – говорила Ледяная дева. – Но силы природы все равно могущественнее, – и она засмеялась, она запела, и пение ее отозвалось в долине грохотом.

– Это в горах сошла лавина, – говорили люди внизу.

Но Дети солнца пели все громче и громче о человеческом разуме, который превыше всего, который усмиряет море, двигает горы, наполняет жизнью долины, о человеческом разуме, который является повелителем сил природы. В эту самую минуту на ледяном поле, на котором сидела Ледяная дева, появилась компания путешественников. Они связали друг друга веревками в одно большое тело, чтобы не поскользнуться на гладкой ледяной поверхности, у края пропасти.

– Жалкие букашки! – повторяла она. – И вы еще хотите быть повелителями природы!

И она отвернулась от них и презрительно посмотрела вниз, в долину, где с грохотом проносился поезд.

– Вон они, сидят там, эти сильные духом умники! Они же во власти сил природы! Я вижу каждого из них! Вот этот, горделивый как король, сидит в одиночестве! Вот эти сидят кучкой! А половина спит! И когда паровой дракон остановится, они выйдут! Умники разбредутся по свету!

И она засмеялась.

– Опять сошла лавина, – говорили люди в долине.

– До нас она не докатится, – говорила парочка, сидящая на спине парового дракона. И были они во всех своих мыслях заодно.

Это были Руди и Бабетта, и мельник их сопровождал.

– Меня взяли с собой, как чемодан, – шутил он. – Без меня не обойтись.

– Вот эта парочка, – говорила Ледяная дева. – Многих серн я умертвила, миллионы альпийских роз переломала и вырвала с корнем! Я их уничтожу! Они еще о чем-то думают! Тоже мне «сильные духом»!

И она рассмеялась,

– Вот еще одна лавина сошла! – говорили люди в долине.

В Монтрё, одном из ближайших для путешественников городков, образующих вместе с Клараном, Верне и Креном гирлянду вокруг северо-восточной оконечности Женевского озера, жила с дочерьми и молодым родственником крестная мать Бабетты, благородная английская дама. Они совсем недавно поселились здесь, и тем не менее мельник уже успел нанести им визит, сообщить о помолвке Бабетты, рассказать о Руди и об орленке, о поездке в Интерлакен, короче говоря, всю историю, и все ее участники, как Руди, так и Бабетта, да и мельник тоже, чрезвычайно расположили к себе всех дам. Поэтому всем троим надо было обязательно приехать в гости, вот они и отправились в путь. Бабетта должна была увидеть крестную мать, а крестная должна была увидеть Бабетту.

Поблизости от маленького городка Вильнёв, на оконечности Женевского озера, был пришвартован пароходик, он за полчаса довозит до Верне, который находится в предместье Монтрё. Это одно из мест, неоднократно воспетых поэтами, здесь, под ореховыми деревьями, у глубокого изумрудного озера, сидел лорд Байрон и писал свои мелодичные стихи об узнике стоящего на скалистом островке мрачного Шильонского замка. А вот там, где в воде отражаются плакучие ивы Кларенса, бродил Руссо, мечтая об Элоизе. Река Рона катит свои воды у подножия покрытых снегом Савойских гор, и здесь, недалеко от того места, где она впадает в озеро, находится маленький островок, он действительно так мал, что с берега кажется, будто это какое-то утлое суденышко.

Сотню лет назад одна дама приказала одеть этот скалистый островок камнем, засыпать землей и посадить посреди него три акации, и сейчас они разрослись так, что затеняют весь остров. Бабетта была в полном восторге от этого кусочка земли. Ей казалось, что во время их водного путешествия вВерне ничего более восхитительного им не встретилось. Надо туда попасть, обязательно надо туда попасть, там, должно быть, совершенно восхитительно, повторяла она. Но пароход проплыл мимо и причалил там, где было положено, – в Верне.

Маленькая компания отправилась вверх по улице, между белыми, освещенными солнцем стенами, которые окружают виноградники перед маленьким альпийским городком Монтрё, где крестьянские дома стоят в тени смоковниц, а в садах растут лавры и кипарисы. Где-то посреди улицы находился пансионат, в котором жила крестная мать.

Встретили их очень сердечно. Крестная мать была дородной, дружелюбной женщиной с круглым, веселым лицом. Наверное, в детстве у нее было настоящее рафаэлевское ангельское личико, теперь же ангел постарел, и лицо его было окружено ореолом серебристых волос. Дочери, изящные, высокие и стройные, были нарядно одеты. Сопровождавший их молодой кузен, во всем белом с ног до головы, с золотистыми волосами и бакенбардами, такого размера, что их с лихвой бы хватило на трех джентльменов, сразу же стал оказывать малышке Бабетте всевозможные знаки внимания.