Ганс Андерсен – Дочь болотного царя. Сказки (страница 11)
Хельга задумчиво опустила голову, посмотрела на страусов, мечущихся не то от ужаса, не то от глупой радости при виде своей собственной тени на белой, освещённой луной стене, и душой её овладело серьёзное настроение. Да, ей выпала на долю богатая счастьем жизнь, что же ждёт её впереди? Ещё высшее счастье – «даст Бог»!
Ранней весной, перед отлётом аистов на север, Хельга взяла золотое кольцо, начертила на нём своё имя и подозвала к себе своего знакомца аиста. Когда тот приблизился, Хельга надела ему кольцо на шею, прося отнести его жене викинга, – кольцо скажет ей, что приёмная дочь её жива, счастлива и помнит о ней.
«Тяжеленько это будет нести! – подумал аист. – Но золото и честь не выбросишь на дорогу! «Аист приносит счастье», – скажут там, на севере!..»
– Ты несёшь золото, а я яйца! – сказала аистиха. – Но ты-то принесёшь его только раз, а я несу яйца каждый год! Благодарности же не дождётся ни один из нас! Вот что обидно!
– Довольно и собственного сознания, жёнушка! – сказал аист.
– Ну, его не повесишь себе на шею! – ответила аистиха. – Оно тебе ни корму, ни попутного ветра не даст!
И они улетели.
Маленький соловей, распевавший в тамариндовой роще, тоже собирался улететь на север: в былые времена Хельга часто слышала его возле Дикого болота. И она дала поручение и соловью: с тех пор как она полетала в лебедином оперении, она могла объясняться на птичьем языке и часто разговаривала и с аистами, и с ласточками, которые понимали её. Соловей тоже понял её: она просила его поселиться на Ютландском полуострове в буковом лесу, где возвышался курган из древесных ветвей и камней, и уговорить других певчих птичек ухаживать за могилой и не умолкая петь над нею свои песни.
Соловей полетел стрелой, полетело стрелой и время!
Осенью орёл, сидевший на вершине пирамиды, увидел приближавшийся богатый караван: двигались нагруженные сокровищами верблюды, гарцевали на горячих арабских конях разодетые и вооружённые всадники. Серебристо-белые кони с красными раздувающимися ноздрями и густыми гривами, ниспадавшими до тонких стройных ног, горячились и фыркали. Знатные гости, в числе которых был и один аравийский принц, молодой и прекрасный, каким и подобает быть принцу, въехали во двор могучего владыки, хозяина аистов, гнездо которых стояло теперь пустым. Аисты находились ещё на севере, но скоро должны были вернуться.
Они вернулись в тот самый день, когда во дворце царила шумная радость, кипело веселье – праздновали свадьбу. Невестой была разодетая в шёлк, сиявшая драгоценными украшениями Хельга; женихом – молодой аравийский принц. Они сидели рядом за свадебным столом, между матерью и дедом.
Но Хельга не смотрела на смуглое мужественное лицо жениха, обрамлённое чёрной курчавой бородой, не смотрела и в его огненные чёрные глаза, не отрывавшиеся от её лица. Она устремила взор на усеянный светлыми звёздами небесный свод.
Вдруг в воздухе послышались шум и хлопанье крыльев – вернулись аисты. Старые знакомые Хельги были тут же и, как ни устали они оба с пути, как ни нуждались в отдыхе, сейчас же спустились на перила террасы, зная, что за праздник идёт во дворце. Знали они также – эта весть долетела до них, едва они приблизились к границам страны, – что Хельга велела нарисовать их изображение на стене дворца: аисты были ведь тесно связаны с историей её собственной жизни.
– Очень мило! – сказал аист.
– Очень и очень мило! – объявила аистиха. – Меньшего уж нельзя было и ожидать!
Увидав аистов, Хельга встала и вышла к ним на террасу погладить их по спине. Старый аист наклонил голову, а молодые смотрели из гнезда и чувствовали себя польщёнными.
Хельга опять подняла взор к небу и засмотрелась на блестящие звёзды, сверкавшие всё ярче и ярче. Вдруг она увидела, что между ними и ею витает прозрачный, светлый, светлее самого воздуха образ. Вот он приблизился к Хельге, и она узнала убитого христианина. И он явился к ней в этот торжественный день, явился из небесных чертогов!
– Небесный блеск и красота превосходят всё, что может представить себе смертный! – сказал он.
И Хельга стала просить его так кротко, так неотступно, как никогда ещё никого и ни о чём не просила, взять её туда, в небесную обитель, хоть на одну минуту, позволить ей бросить хоть один-единственный взгляд на небесное великолепие!
И он вознёсся с нею в обитель блеска, света и гармонии. Дивные звуки и мысли не только звучали и светились вокруг Хельги в воздухе, но и внутри неё, в глубине её души. Словами не передать, не рассказать того, что она чувствовала!
– Пора вернуться! Тебя ищут! – сказал он.
– Ещё минутку! – молила она. – Ещё один миг!
– Пора вернуться! Все гости уже разошлись!
– Ещё одно мгновение! Последнее…
И вот Хельга опять очутилась на террасе, но… все огни и в саду, и в дворцовых покоях были уже потушены, аистов не было, гостей и жениха – тоже; всё словно ветер развеял за эти три кратких мгновения.
Хельгу охватил страх, и она прошла через огромную, пустынную залу в следующую. Там спали чужеземные воины! Она отворила боковую дверь, которая вела в её собственный покой, и вдруг очутилась в саду – всё стало тут по-другому! Край неба алел, занималась заря.
В три минуты, проведённые ею на небе, протекла целая земная ночь!
Тут Хельга увидала аистов, подозвала их к себе, заговорила с ними на их языке, и аист, подняв голову, прислушался и приблизился к ней.
– Ты говоришь по-нашему! – сказал он. – Что тебе надо? Откуда ты, незнакомка?
– Да ведь это же я, Хельга! Ты не узнаёшь меня? Три минуты тому назад я разговаривала с тобой тут, на террасе!
– Ты ошибаешься! – ответил аист. – Ты, верно, видела всё это во сне!
– Нет, нет! – сказала она и стала напоминать ему о замке викинга, о Диком болоте, о полёте сюда…
Аист заморгал глазами и сказал:
– А, это старинная история! Я слышал её ещё от моей прапрапрабабушки! Тут, в Египте, правда, была такая принцесса из Дании, но она исчезла в самый день своей свадьбы много-много лет тому назад! Ты сама можешь прочесть об этом на памятнике, что стоит в саду! Там же высечены лебёдки и аисты, а на вершине памятника стоишь ты сама, изваянная из белого мрамора!
Так оно и было. Хельга увидела памятник, поняла всё и пала на колени.
Взошло солнце, и как прежде с появлением его спадала с Хельги безобразная оболочка жабы и из неё выходила молодая красавица, так теперь из бренной телесной оболочки, очищенной крещением света, вознёсся к небу прекрасный образ, чище, прозрачнее воздуха; солнечный луч вернулся к отцу!
А тело распалось в прах; на том месте, где стояла коленопреклонённая Хельга, лежал теперь увядший лотос.
– Новый конец истории! – сказал аист. – И совсем неожиданный! Но ничего, мне он нравится!
– А что-то скажут о нём детки? – заметила аистиха.
– Да, это, конечно, важнее всего! – сказал аист.
Суп из колбасной палочки
– Ну и пир задали нам вчера во дворце! – сказала одна пожилая мышь другой мыши, которой не довелось побывать на придворном пиршестве. – Я сидела двадцать первой от нашего старого мышиного царя, а это не так уж плохо! И чего только там не подавали к столу! Заплесневелый хлеб, кожу от окорока, сальные свечи, колбасу, – а потом всё начиналось сызнова. Еды было столько, что мы словно два обеда съели! А какое у всех было чудесное настроение, как непринуждённо велась беседа, если бы ты только знала! Обстановка была самая домашняя. Мы сгрызли всё подчистую, кроме колбасных палочек – это на которых колбасу жарят; о них-то и зашла потом речь, и кто-то вдруг вспомнил про суп из колбасной палочки. Оказалось, что слышать-то про этот суп слышали все, а вот попробовать его или тем более сварить самой не приходилось никому. И тогда был предложен замечательный тост за мышь, которая сумеет сварить суп из колбасной палочки, а значит, сможет стать начальницей приюта для бедных. Ну скажи, разве не остроумно придумано? А старый мышиный царь поднялся со своего трона и заявил во всеуслышание, что сделает царицей ту молоденькую мышь, которая сварит самый вкусный суп из колбасной палочки. Срок он назначил – год и один день.
– Ну что ж, срок достаточный, – сказала другая мышь. – Но как же его варить, этот самый суп, а?
Да, как его варить? Об этом спрашивали все мыши, и молодые и старые. Каждая была бы не прочь попасть в царицы, да только ни у кого не было охоты странствовать по белу свету, чтобы разузнать, как готовят этот суп. А без этого не обойтись: сидя дома, рецепта не выдумаешь. Но ведь не всякая мышь может оставить семью и родной уголок; да и житьё на чужбине не слишком сладкое: там не отведаешь сырной корки, не понюхаешь кожи от окорока, иной раз придётся и поголодать, а чего доброго, и в лапы кошке угодишь.
Многие кандидатки в царицы были так встревожены всеми этими соображениями, что предпочли остаться дома, и лишь четыре мыши, молодые и шустрые, но бедные, стали готовиться к отъезду. Каждая избрала себе одну из четырёх сторон света – авось хоть кому-нибудь повезёт, – и каждая запаслась колбасной палочкой, чтобы не забыть по дороге о цели путешествия; к тому же палочка могла заменить дорожный посох.
В начале мая они тронулись в путь и в мае же следующего года вернулись обратно, но не все, а только три; о четвёртой не было ни слуху ни духу, а назначенный срок уже близился.