Галкин Анатолий – Замкнутый круг (страница 13)

Марфин старался ехать тише. А медсестра болтала без умолку. И с первых же минут само собой возникло нужное имя – Галина Тарасовна Яремчук.

– Очень странная женщина, Миша. У каждого в голове есть свои тараканы, но таких крупных, как у нее, я нигде не встречала.

– А в чем дело?

– Во всем! Пришла к нам на работу из платной клиники, где оклады больше наших в три раза. Пришла и сама попросилась на самый сложный участок. Это, Миша, нормально? Скажи!

– Нет! Но возможно, что у нее есть свой интерес. Я слышал, что в том районе интересные люди.

– Это только в одном доме, где академики живут. Но они все блатные и лечатся в Кремлевке.

– А Собакин?

– Ой, Мишаня! Собакин – уникум. Он чудак. Одно слово – демократ. Помнишь, как Ельцин на троллейбусе ехал в районную поликлинику? Но он-то просто дурил народ, а Собакин навсегда отказался от всех привилегий и лечился у нас.

– Это честный поступок, Маша. Здорово!

– Глупо! Но с этим Собакиным вообще цирк. Галина стала к нему ходить, и сразу сообщила, что старик на нее запал.

– Влюбился?

– Именно, Миша! И вот она ходит и ходит к академику. И каждый раз нам рассказывает: я ему понравилась, он полюбил, хочет жениться. Мы думали, что вот-вот свадьба, а академик взял и помер.

Марфин понимал, что Ясенево близко, а разговор пошел интересный. Миша съехал на боковую улицу, затормозил в тени деревьев и сообщил, что мотор перегрелся.

Маша хитро улыбнулась и расстегнула верхнюю пуговицу на кофте. Она надеялась, что ее новый знакомый начнет приставать. Но скромный Михаил покраснел и как-то скукожился.

Когда стало ясно, что любовь отменяется, Мария фыркнула, но продолжила рассказ.

– А в прошлом месяце мы вообще все отпали! У нас делает уколы регистраторша из местного ЗАГСа. И она сообщила, что наша Яремчук недавно сочеталась браком! Как тебе это? У нее медовый месяц, а она нам поет про любовь академика, про наследство.

– Погоди, Маша. Так, Яремчук не за Собакина вышла замуж?

– Какое там! Тот – старик. А она тихо зарегистрировалась с молодым адвокатом. Забыла его фамилию. Что-то связано с долларом.

– Может быть, Баксов?

– Совсем нет! Ты бы сказал еще Басков. Нет, она говорила, что это настоящая фамилия того, который писал про красные паруса.

– Грин? Гриневский?

– Верно! И не адвокат он вовсе! Я точно вспомнила – нотариус Гриневский.

Марфин чуть не подпрыгнул на своем водительском месте и срочно включил двигатель. Ему хотелось поскорее въехать в это Ясенево, высадить именинницу и доложить Савенкову о своем успехе.

Он, конечно, не опер, как Крылов, но информацию получил в один присест.

Убойные сведения!

Маша попросила остановить машину не у подъезда, а рядом, за гаражами.

Она на прощанье обняла Марфина, притянула к себе и попыталась поцеловать его в губы. Но он увернулся, и помада оставила след где-то на щеке. Именинница опять фыркнула и усмехнулась.

– Скромный ты, Мишаня. Очень стеснительный. Но я именно таких и люблю. Запиши мой телефон.

– Какой телефон?

– Мобильный! Но постоянно не трезвонь – мой Николай ревнив, как Отелло. Позвони послезавтра в девять вечера.

– Почему так поздно?

– Ох, Миша! Для этого дела никогда не поздно. Просто мой Коля в восемь уйдет в ночную смену. И я свободна до утра. Теперь все понял, глупышка?

Самая простая работа досталась Варваре. Она работала по окружению квартиры академика. Опросы консьержей, соседей, почтальонов, старушек на лавочках.

Но все не заладилось с самого начала. Соседи по площадке были демократами первого призыва, а потому на дух не переносили сыщиков. Они представляли, что, ответив на вопросы, сразу станут «стукачами».

Варя вспомнила, как еще пять лет назад спорила с такой вот парочкой либералов. Она спросила их тогда: «Если бы вы точно знали, что готовится взрыв в метро – вы бы сообщили в полицию или ФСБ? Я уверена, что вы позвонили бы». Их ответ был страшным: «Нет! Никогда! Такой звонок был бы доносительством».

Это такая порода людей – пусть другие погибнут, а мы останемся чистенькими.

Это не либералы, а просто сволочи!

С консьержкой у Варвары не сложилось по другому поводу. В подъезде сидело симпатичное лицо восточной национальности. Откуда-то из Средней Азии.

Это лицо сносно понимало по-русски, но говорило значительно хуже. Или могло говорить, но не хотело – кто поймет этих таджиков!

Восток – дело тонкое…

И с почтальонами ничего не получилось. Не было их в этом районе. Они все вымерли, как класс.

А вот старушки у подъезда – это наши люди! Цвет нации! Им бы памятник при жизни…

Варвара очень умело начала разговор. Она поругала современную молодежь, которая галдела на детской площадке. Потом прошлась по поводу верховной власти и особо остановилась на маленьких пенсиях. Затем начала критиковать работу электриков, слесарей, дворников и прочей местной обслуги. Старушки слушали, кивали и поддакивали.

– Очень верно говоришь, девушка! Вот тебя надо депутатом – это вместо того, который всех за волосы таскает. Тебя как звать, милая?

– Имя у меня не очень современное. Я – Варвара. Если бы меня в Думу, то я бы им показала, где кто зимует. И первым делом взялась бы за медицину. Раньше она была не такая!

– Золотые слова, Варвара! Раньше все было не такое. Я как вспомню своего мужика – раньше такой крепкий был, а сейчас весь обмяк.

– Я взялась бы в первую очередь за участковых врачей. Это главное звено.

– Это, Варя, гнилое звено! Вот взять нашу Гальку Яремчук. Одно слово – мегера. И хитрая, как стерва. Как она перед нами все выпендривалась? Делала вид, что академик в нее влюбился.

– Делала вид?

– Конечно! Иначе, зачем ей с нами лясы точить? Она хотела, чтоб мы поверили в ее любовь с Собакиным. А академик был строгих правил. И жену-покойницу всегда поминал. Нет, Варя, тут у этой врачихи какой-то свой интерес был.

– Почему вы так думаете?

– А потому, милая, что у каждого человека свой интерес есть. Вот ты с нами треплешься, а сама, небось, из МУРа. Ты ведь сведения собираешь на Галину или на покойника Собакина? Так?

– Ну, как вам сказать…

– А ты, Варвара ничего не говори. Все равно соврешь! Галина бывала у Собакина через день. А привозил ее мужик на черной машине.

– Вы не заметили марку машины.

– Автомобиль иностранный. Точно, что не «Волга» и не «Москвич».

– А номер не запомнили?

– Нет, Варя, не запомнила! Но я его записала. Вот здесь в книжечке, на последней страничке.

День стоял жаркий, а Савенков почти неделю не был на даче. Сушь для огорода – смертельная угроза!

Игорь Михайлович еще утром объявил всем, что берет у «Совы» отгул и едет в свою деревню…

Вечернее совещание проводили без шефа.

Крылов за день успел раскопать поджигателя «Хонды». Правда – не до конца. Фото сразу разослали во все службы. И в одном отделении полиции этого типа опознали. Недавно он случайно попал к ним в ходе рейда на рынке. Его опросили, подержали в кутузке и отпустили. Но личность зафиксировали. Это некий Яков Харитонов, приезжий с Украины.

В протоколе было записано странное место его регистрации – «деревня Сосенки, Калужское шоссе». Ни улицы, ни номера дома, ни других намеков.

Сегодня вечером по просьбе Крылова местный участковый будет проводить обход Сосенок. А это большая деревня!

Олег очень надеялся, что завтра утром можно будет брать Харитонова.