Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 39)

— Разумеется, занимаюсь: проверила все аптеки, изучила реестры запрещённых веществ, встречалась с операми из расформированного наркоконтроля — в общем, много чего сделала.

— Да, много, — кивнул Денис, — я тоже бегал по этим делам. Искал догхантеров, перешерстил всех, кто мог иметь отношение к ядохимикатам. Всё по нолям. Нет такого вещества в реестрах.

— Да, Дэн, его кто-то сочинил, как сочиняют музыку. И знаешь, что я думаю: эта «музыка» быстро закончилась. Коктейль выпили. А нового нет. Значит, нет допуска к ядохимикатам. Человек в растерянности. Сейчас он ищет, где ему устроиться, чтобы получить необходимые ингредиенты.

— Может, и так, согласен, но у тебя тоже по нолям, как вижу.

Они помолчали, обдумывая, как быть дальше. Можно было прекратить поиски. За это ругать не будут. Все забыли об этих преступлениях. В конце года Алина перевалит их в отчёте на следующий год, скинув в массив нераскрытых преступлений. Цифра будет расти из года в год, впрочем, оставаясь в среднем на одном и том же уровне.

— Да, по нолям, — скривилась Алина как от зубной боли.

Когда Денис ушёл, она свернула работу, сложив аналитические таблицы в большую стопку. Посмотрела на часы: девятнадцать ноль-ноль. Время есть. И бодро пошагала к дому Людмилы Евгеньевны. Сегодня по плану был поквартирный обход. Все ближайшие дома уже обойдены, люди опрошены, остался этот, который был первым, он же и замкнул цепочку. В начале расследования Алина ограничилась лишь опросом соседки, имя которой не записала. Сегодня же решила найти её и поговорить по душам. Алина часто вспоминала Людмилу Евгеньевну, и хотя не допускала мысли, что та совершила что-то противоправное — в этом сомнений не было, — но что-то было ней такое, что не давало покоя. Дом надо было обойти ещё раз. А может, два и три. И только в третий раз, если обход не приведёт к цели, можно вычеркнуть его из списков отложенных дел.

Папка с бумагами распухла и стала похожа на огромную кучу мусора, но Алина легко ориентировалась в записях, сделанных наспех и на ходу. Выдернув довольно потрёпанный лист бумаги со списками жильцов, долго водила пальцем, пытаясь вычислить ту, с которой разговаривала у подъезда. Нашла быстро. Шестьдесят лет, работающая, живёт одна. Татьяна Михайловна. Несмотря на то, что объект быстро нашёлся, Алина всё-таки решила планомерно обойти всех жильцов и лишь в последнюю очередь позвонить в нужную квартиру.

Кто-то разговаривал через щёлочку, кто-то через цепочку, некоторые приветливо распахивали дверь, приглашая Алину на чай. Удивляясь безалаберности граждан — слишком много мошенников развелось, — Алина отказывалась, памятуя о том, что впереди самый важный разговор с Татьяной Михайловной. Наконец, Алина позвонила в дверь Татьяны Михайловны.

Женщина открыла, припомнив недавний разговор с Алиной, но дальше прихожей не пустила. Так они и разговаривали, топчась на светленьком коврике. Алина с ужасом смотрела на лужицу, натёкшую с её туфель на бежевую замшу. Лето в Петербурге выдалось дождливым. Непрерывные ливни застигали горожан в самый неожиданный момент. Только что светило жаркое солнце и тут же налетал вихрь, сначала сыпались мелкие капли, затем с неба обрушивалась лавина воды. Зонтик не спасал. Слишком бурным был небесный водопад.

— Может, чаю? — спросила интеллигентная Татьяна Михайловна, впрочем, не скрывая надежды, что Алина непременно откажется.

Алина отказалась:

— Что вы, Татьяна Михайловна, спасибо, поздно уже. У меня к вам вопрос по отравлению пса: может, вы видели кого-нибудь после случившегося. Какие-нибудь странные люди не появлялись у дома?

— Это по догхантерам? Нет, никого не видела.

Сказала, как рубанула. И рукой махнула: мол, не помню ничего. Отстаньте уже.

— А у отца Александра нет врагов? Может, поссорился с кем-нибудь?

— Что вы! Он же священник. Ему нельзя ссориться. Заклюют.

И снова рубанула рукой. Алина потопталась у порога и взялась за ручку двери, но, вспомнив, что все замки и ручки имеют свойство сопротивляться ей, убрала руку.

— Это Люська отравила, — сказала Татьяна Михайловна, неприязненно поглядывая на Алину: мол, не веришь мне, а я тебе сразу говорила, а ты не послушала меня. — Люська! Или её подружка Нинка. Они под ручку ходят, не расстаются. Нинка снова у неё живёт. Опять поселилась. Даже за квартиру она платит. И в магазин ходит. А та куда-то пропала. Давно не вижу.

— Так вы Людмилу Евгеньевну давно не видели? — спросила Алина, забыв, что собиралась уходить.

— Да давненько уже — всё эта бегает по лестнице, топает своими каблучищами!

В словах и глазах осуждение своей сверстницы: мол, возраст уважать надо, а не краситься и бегать на каблуках, подобно шлюхам на панели. Алина схватилась за ручку и дверь легко поддалась.

— Спасибо, Татьяна Михайловна, всего вам хорошего!

Замок щёлкнул, дверь захлопнулась.

— И вам не хворать! — глухо донеслось сквозь лязг засова.

Радостно зазвенела цепочка. Татьяна Михайловна провожала случайную гостью с оркестром.

По безлюдной дорожке спешила женщина неопределённого возраста. Впереди себя она катила тележку с грузом. Шла довольно бодро, но груз, упакованный в огромную сумку из синтетической ткани в синюю клетку, постоянно кренился в сторону, угрожая обрушиться на обочину. Женщина поспешно подхватывала сумку, укрепляя её ремнями, но тщетно, груз переваливался набок. Николай Меркушев обогнал женщину, но, взглянув на вспотевшее лицо со смазанным макияжем, остановился.

— Что ж вы такое везёте? Тяжело же! — Крепкой рукой подхватил сумку, поставил на место, затянув ремнём. Покатал тележку туда-сюда, покачал головой. — Я помогу вам. Вам не справиться.

Николай решительно двинул тележку вперёд, но женщина схватилась за ручку, опасливо поглядывая на стажёра.

— Я сама! — с ударением на последнее «а» сказала женщина и попыталась вкатить тележку на ровную часть дорожки, но груз снова накренился.

Женщина состроила плаксивую мину и милостиво позволила Николаю побыть такелажником. Меркушев весело катил тележку и негромко ругался:

— Моя мать такая же: вечно чего-нибудь накупит и таскает на себе. Один раз тележкой ногу разбила.

— Мать? — прошелестела сзади женщина. — Мать!

Николай остановился и оглянулся. Разъярённое лицо пожилой женщины напоминало маску из фильма ужасов. Один глаз закатился в висок, второй за переносицу. Нос размазался по щекам. Губы в яркой помаде нервно прыгали, создавая иллюзию вселенского неравновесия. Николай почувствовал озноб. На его глазах происходило нечто ужасное. Женское лицо быстро менялось, словно кто-то невидимый раскрашивал его в разные цвета.

«Пятьсот оттенков бурого», — мысленно схохмил Николай и жестоко поплатился за внутренний прикол: женщина замахнулась на него сумочкой, похожей на старинный ридикюль.

— Ну-ну! — слегка повысил голос Николай. — Я из полиции. Решил вам помочь. А то груз у вас тяжёлый.

— Из полиции? — эхом повторила женщина и неожиданно успокоилась. — Это хорошо.

— Да, шёл мимо, смотрю, женщина надрывается, решил подсобить.

Николай снова покатил тележку по дорожке, наблюдая, как женщина пристраивает руку на поручень: малиновые ногти из акрила, словно кровавые пятна, рука сухая, жилистая.

«Ох, страсти Господни», — внутренне содрогнулся Николай и ещё шибче погнал тележку по аллее.

— А куда едем? — поинтересовался он, поглядывая по сторонам.

В эту пору в парке мало народу. Которую неделю в городе дождит и дождит, словно небо окончательно прохудилось.

— Тут недалеко, — с неохотой ответила злая старуха: пока они катили груз, она окончательно трансформировалась в морщинистую каргу.

— Ну и ладно, если недалеко, — легко согласился Николай, мысленно ругая себя за добросердечность.

— Приехали! — Старуха прижала сухой кистью руку Николая, держащего поручень тележки.

Меркушев осторожно высвободил руку, боясь обидеть пожилого человека.

«Люди разные, — подумал Меркушев, — бывают и такие!»

— Как вас звать-то? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышло жалкой и нелепой.

— Нинель Петровна!

Простое имя, а прозвучало так, что можно было с жизнью проститься. Николай вздрогнул.

— Хорошего вам настроения и здоровья! — крикнул он, сотрясаясь от озноба.

В парке сумерки. Безлюдно. Аллея закончилась. Дальше одни деревья. Высокие, причудливые, ветвистые. Жутковато. Николай передёрнулся и быстро зашагал прочь.

Алина стояла на крыльце на фоне освещённого окна. Стройный силуэт напоминал классическую статую. Изгиб шеи, плавно переходящий в прямоугольник спины, тонкая талия, тугие бёдра, длинные ноги, поражающие воображение не длиной, а совершенством. Николай издали невольно залюбовался Алиной. Сразу прошло неприятное впечатление, вызванное диалогом с Нинель Петровной. Дьявольская старушка сильно подгадила Меркушеву своим настроением.

— Коль, а я тебя ищу! Ты мне срочно нужен, — крикнула Алина, на глазах перевоплощаясь из статуи в живую девушку.

— Здорово! А чего я тебе понадобился? — спросил Меркушев, польщённый вниманием неординарной девушки.

Алина всегда ему нравилась, но Николай пытался скрыть свои чувства. Не поймёт ведь, не поймёт.

— Коль, а ведь Марина и Лариса из магазинов «24 часа» — наводчицы! Вольные или невольные, пока не разобралась. Скорее всего, обе подневольные.

Алина замолчала, испытующе вглядываясь в глаза Меркушева. Она подозревала, что Лариса нравилась Николаю, а с чувствами не шутят.