Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 27)

Она говорила правду. Вите ответ пришёлся по душе. Он раскинул руки по спинке деревянной скамьи:

— А-а, понятно, своя, значит! А это мои кореша. Подойду поговорю, а то неудобно.

Витя пересел за соседний столик, а Алина судорожно соображала, что нужно сделать, чтобы Витя познакомил её с мужчинами, но так, чтобы они к ней не приставали. Ничего умного в голову не пришло. Когда Витя вернулся, она спросила:

— Ну что, поговорил?

— Да, поговорил, помочь надо, беда у них, — он с неохотой поковырялся в тарелке.

— Какая? — у Алины тоже пропал аппетит, она с ненавистью смотрела на отбивную: надо съесть, а то Витя обидится.

— Да, Вован пропал. Кореш мой. Поехал смотреть комнату у «Парнаса» и исчез.

— А они гастарбайтеры?

Вот она, ниточка! Сразу захотелось есть. Это на нервной почве. Любимая мамина присказка. Алина вцепилась зубами в котлету. Неужели удача?

— Да, эти с Украины. А Вован с Белоруссии. Стройкой занимаются. А там сама знаешь: то кинут, то по башке настучат, то ментам сдадут. Они ко мне за разовыми симками бегают, чтобы не регистрироваться.

— А они заявили, что Вован пропал? У него же, наверное, семья, дети, раз на заработки приехал.

Витя хмыкнул, доел отбивную и залпом выпил пиво. Посмотрел на Алинину порцию, и она быстро сообразила:

— Пей, мне что-то не пошло. А я лучше кофейку.

— Да кто его искать будет? Гастарбайтер, он и в Африке гастарбайтер! Лишний человек. Без регистрации, без жилья. Пустое место. А с ментами только свяжись. Сначала заяву примут, а потом по всем делам таскать начнут.

— Как же так? — растерялась Алина.

— А так! Был человек, и нет человека. И никому нет дела.

Витя пошарил рукой в сумке и вытащил абсолютно неприглядный айфон.

— Держи! Дарю.

— Что ты, мне неудобно.

— Бери — сказал!

И оба засмеялись. Получилось смешно. Уже на улице Алина поняла, что упустила что-то важное, а что, не смогла объяснить себе. Она почти бежала, судорожно соображая, что делать дальше.

Во вторник Алину проигнорировали и на совещания не позвали. Ни на одно, ни на второе. Малышев молча кивнул на ходу, а Батанов пробурчал что-то нечленораздельное. Ругнулся, наверное, вместо приветствия. Алина посидела за компьютером, клацая по клавиатуре, затем набросила куртку и отправилась искать Воронцова. Дима стоял у окна, разбирая пропыленные листы бумаги. Кипы и пачки заброшенных пожелтевших страниц и томов лежали повсюду, словно горы бурого снега, оставшегося после нудной и надоевшей зимы.

— Димыч, привет!

— А-а, это ты? — он не обернулся.

Сегодня со мной никто не здоровается. Решили до завтра погодить. Алина подошла к Диме и осторожно заглянула ему в глаза, выворачивая шею.

— Дим, помоги мне, пожалуйста! Вопрос жизни и смерти.

— Помирать собралась?

Никакой реакции, словно не было между ними любви, горячей постели, влажных простыней и бурных ласк. Ничего не было. Полное и безоговорочное отчуждение.

— Димыч?

— Что?

— Посмотри на меня, пожалуйста! Повернись ко мне лицом, а к окну спиной!

Воронцов со скрипом повернулся, впрочем, заскрипел стул, упёртый его коленом. Оба засмеялись, но натужно, по принуждению, одновременно сожалея, что когда-то были близки.

— Чего тебе?

И голос чужой, и глаза пустые. А когда-то в них бурлила жизнь. Димины глаза были наполнены страстью, чувством и нежностью. Алина нравилась ему. Она казалась маленькой девочкой, несмотря на высокий рост и длинные ноги.

— Понимаешь, я ходила на Сенной рынок, там познакомилась с парнем, его Витей зовут, и он подарил мне айфон!

Воронцова будто током ударило. Он дёрнулся и почернел, словно сгорел заживо.

— Да ты не подумай ничего плохого! Я по работе, по Малышевскому заданию ходила, — затараторила Алина, немного радуясь, что Воронцов приревновал её к Вите. Иначе бы не дёргался, как ужаленный.

— Да ничего я не думаю! И Малышев тебе никаких заданий не давал. Я знаю, как он к тебе относится. Ты для него пустое место.

И снова холодные глаза, как у мёртвого. Алина задохнулась от его неприязни. Столько ненависти исходило от любимого мужчины, столько презрения — не было сил выдержать. А надо выдержать, надо. Иначе придётся жалеть всю жизнь, что не использовала единственный шанс.

— Ну, Димыч, ну, пожалуйста, сходим вместе на Сенную, а? Мне не справиться с этим Витей в одиночку.

Алина прыгала вокруг Воронцова, заглядывая ему в глаза, и разок-другой умудрилась погладить по руке. Дима снова дёрнулся, да так сильно, что сместился в сторону. Алина оказалась напротив него, глаза в глаза, лоб в лоб.

— Никуда я с тобой не пойду! Поняла?

В последнем слове клокотала беспричинная ненависть. Пустая, ни на чём не основанная ненависть. А если бы он узнал о беременности? Алина сразу озябла и нервно потёрла руки. Хорошо, что не рассказала. Пусть он ничего не ведает. Эта тайна не для него. Кузина повернулась и вышла из кабинета. Вовремя улетучилась: в дверь уже протискивались оперативники, возвращавшиеся с совещания у Батанова. Ей уступили дорогу, многозначительно покрутив пальцами у висков, причём сделали этот жест одновременно все, кроме Хохленко. Алина обрадовалась и уцепилась за него:

— Дэн, постой, дело есть!

— Какое у тебя ко мне дело? — удивился Хохленко.

— Хорошее, на миллион рублей, — вовсю кокетничала Алина, надеясь раззадорить Дениса.

Хохленко больше всех в группе нужны были показатели. Его собирались прочищать, вычищать и увольнять за отсутствие показателей в раскрытии преступлений на вверенной ему территории.

— Показатели будут, — пообещала Алина, загадочно посверкивая глазками. В ход пошло всё, даже девичьи хитрости.

— И? — заинтересовался Хохленко, недоверчиво вглядываясь в блестящие глаза Алины.

— Понимаешь, Малышев меня терпеть не может. Никого не даёт в помощь. У нас не сложились отношения. Он мне не верит. А я ему. Мы как два барана. Упёрлись, никто уступать не хочет. А я сходила на Сенной рынок и познакомилась с парнем. Витей зовут. Он мне айфон подарил. Вот!

Алина повертела красивой игрушкой перед носом изумлённого Хохленко.

— И?

Хохленко стремительно терял интерес. Надо его замотивировать.

— И вот, надо пойти узнать данные двух работяг из Украины, это его знакомые. У них друг пропал. А заявления нет. Они боятся ментов.

— Не ментов, а сотрудников полиции, — шутливо заметил Хохленко, что-то мысленно соображая.

— Ты тугодум, Дэн, тормоз! Идём быстрее, а то время упустим. Малышевские нас опередят, раскроют мокруху, и нам с тобой премию не дадут!

Хохленко вздрогнул. Слово «премия» подействовало на него, как стимулятор. Он оживился, будто мельдония глотнул, завертел головой, придумывая на ходу, какой бы найти благовидный предлог, чтобы отпроситься у начальства. Ничего не придумал, махнул рукой, и они побежали к выходу. Дежурный, заметив странные передвижения не менее странной парочки, кивнул из-за перегородки: мол, понимаю, скоро вернётесь живыми и здоровыми.

— Дэн, а как с ним поговорить, чтобы он не догадался?

Они бежали к рынку, стремясь успеть и туда, и сюда: чтобы и Витю застать, и на работе ничего не заподозрили.

«Всем не угодишь», — сказала бы в этой ситуации Елена Валентиновна, подумала на бегу Алина.

— А зачем? Мы с ним поговорим по-взрослому, без приколов. Если не поймёт, ему же хуже будет — прикроем его паршивый бизнес. Торгует краденым на глазах честной питерской полиции. Где это видано, чтобы на глазах-то…

На рынке было безлюдно. Народ ещё не подтянулся. Кое-где торчали бабушки с тележками, но у лотков никто не толпился. Торговое время ещё не наступило.

— А ты номер его знаешь?

Алина похолодела. Номер телефона она не записала. Бестолковая какая. Алина вспыхнула от стыда и пробормотала:

— Да он всегда тут стоит. Иногда от ментов прячется.