Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 21)

— Не могу больше, устал, — прошептал Воронцов, — сходи к Батанову, я тебя подожду.

— Да нет, пусть Батанов подождёт, — закричала Алина, — я отвезу тебя домой. Ты заболел!

Дима покачал головой, что означало: такой план он не одобряет. Хуже будет. Лучше сходить к Батанову, узнать, что ему надо. После этого можно забыть о нём на какое-то время. Алина недовольно скривилась, но, послушно махнув рукой, помчалась в отдел. Дверь за ней закрылась, но тут же открылась, и Алина подскочила к Воронцову:

— Пошли вместе, а? Я боюсь оставлять тебя одного. Идём!

Она рванула его за рукав куртки, но Дима осторожно отстранил её руку:

— Нет, иди одна, я подожду!

Когда Алина скрылась за дверью, Воронцов присел на верхнюю ступеньку и прислонился к стойке перил. Ему было плохо.

Алина без стука влетела в кабинет Батанова:

— Константин Петрович, вызывали?

— А-а, да, Кузина, да, вызывал, — нахмурился Батанов, — присядь-присядь, плиз!

Алина передёрнуло. Это его противное «пли-и-из-зз-з» жутко раздражает. Особенно буква «з» на конце, звенит, как июльская навозная муха.

— Ты вот что, Кузина, собирай вещички и отправляйся в командировку!

Кузина замерла. Она ещё не знала, как поступит, но уже злилась из-за того, что именно в тот момент, когда она понадобилась Диме Воронцову, её отправляют в неведомую командировку. Что за свинство! Не жизнь, а именины сердца.

— Не поеду! — Изо всех сил она старалась выглядеть мужественной и решительной. — Не поеду! У мамы операция скоро. Я же вам говорила.

— А-а, Кузина, вечно ты со своими проблемами, — махнул рукой Батанов, но не сердито, чем озадачил Алину. — Не суетись. Ехать никуда не нужно. Командировка местная. Сидеть будешь у себя в кладовке и работать под началом старшего группы резонансного отдела. У нас два неопознанных трупа. Ты в курсе?

Батанов ехидно осклабился. Разумеется, Алина была в курсе. Труп без головы и сумка с расчленёнкой — всё случилось в её дежурство.

— Ну, раз в курсе, тебе и карты в руки. Работай, Кузина! Смотри, нас не забывай. Аналитика за тобой. Кроме тебя, её никто не сделает. Поняла?

— Поняла, Константин Петрович, — прошептала Алина, медленно оседая на пол.

Ей было страшно. Что ж она будет делать в резонансном отделе? Она же ничего не умеет. Думала, что скоро научится, а жизнь вон как повернула.

— А что же я там делать буду, Константин Петрович? Может, мне лучше в разбойный отдел? — почти беззвучно просипела Алина.

— Нет, они без тебя справятся. Пойдешь в резонансный. А делать будешь то же, что и у нас, Кузина: оформлять трупы, ездить на осмотр места происшествия. Толку от тебя никакого, зато оперсостав угонной группы останется неизменным. Я решил пожертвовать тобой. Все согласились. Отличное решение, Кузина! Согласна?

— Да, Константин Петрович, согласна! Я пойду?

— Иди, Кузина, иди, а то от твоего вида меня тошнит.

Батанов громко засмеялся. Алина подрожала нижней губой, изображая улыбку. Ну и шутки у начальства, не дай бог! С этой мыслью Алина вышла от Батанова и помчалась спасать Диму Воронцова.

Степаныч мирно дремал в уютном кресле. Батанов писал рапорт о проделанной работе по нераскрытым преступлениям на территории отдела. Обстановка была не то, что мирной, но умиротворяющей. Вдруг с грохотом распахнулась дверь, и в кабинет ввалилось сановное лицо. Очень важное, строгое и крутое. Батанов от испуга выронил ручку на пол. Точнее, она сама выпала из его ослабевшей руки.

— Сидим, значит? — спросило сановное лицо и грозно нахмурило очи.

Батанов подвигал левой рукой, затем правой, вроде как разминался. Потом пригляделся и ахнул:

— Игорь? Ты?

— Кому Игорь, а кому — Игорь Константинович! — прогрохотал плотный коренастый мужчина и уселся на стол.

Батанов посерьёзнел. С начальством не шутят. Мужчина покачал одной ногой, затем второй и кивнул в сторону Степаныча:

— Спит?

— Спит, — поддакнул Батанов, улыбаясь.

Про привычку Степаныча спать и всё слышать знали в 133-м отделе уже сто лет. Так и вышло.

— Кто это спит? Никто здесь не спит, это видимость, мираж, — прокряхтел Степаныч и с удовольствием потянулся. — Здорово, Игорёк! Никак нагрянул повышать раскрываемость?

— Так вы обросли «глухарями», как шелудивая собака блохами, — проворчал сановный Игорёк и постучал кулаком о кулак.

Раздался глухой стук суставов. Батанов вздрогнул.

— Весь Главк на ушах стоит. Вот меня пригнали. Будем вам процент раскрываемости поднимать.

— Лучше бы стаканы подымали, — сердито прошипел Степаныч, слегка отвернувшись в сторону, чтобы его не услышали.

Напрасно старался. Услышали.

— Не те времена, Виктор Степанович, — бодро отозвался Игорёк и, встав со стола, прошагал по кабинету, потом вдруг резко нагнулся к Батанову, засунув кулаки в карманы.

— Ты кого мне откомандировал в группу? Это что, прикол?

Батанов нервно заёрзал в кресле. Игорь Малышев когда-то начинал опером на территории. В отделе его любили: шустрый, отзывчивый, скорый на ногу. Преступления раскрывал легко, почти играючи. Вскоре его забрали в Главк, а там Игорёк стал Игорем Константиновичем, быстро вырос до большого начальника и прослыл самым жёстким руководителем. Во взятках замечен не был, иначе бы его имя полоскали на всех углах. Если приезжал на территорию повышать раскрываемость — повышал. В процентном отношении отделы выигрывали. А вот в кадровом получались недочёты. После выездов Малышева «на землю» в отделах часто случались отставки, понижения, увольнения, иногда аресты и следственные действия. Руководители районов и территориальных отделов трепетали при имени Малышева. Один Степаныч имел неотъемлемое право называть его Игорьком вследствие того, что когда-то Малышев работал опером под его началом. Степаныч часто вспоминал, как натаскивал Игорька оперскому ремеслу.

— Ты, Игорёк, не шебутись, это я посоветовал Косте отправить тебе на подмогу эту девицу, — торжественным тоном заявил Степаныч, потягиваясь в кресле, как кот после побудки. — Она нормальная девчонка, немного со странностями, этого у неё не отнять, но к ней подход нужен. Она справится. Ты её гоняй, как сидорову козу. Помнишь, как я тебя гонял?

Малышев брезгливо поморщился, но подавил раздражение:

— Виктор Степанович, с меня показатели требуют. А вы в игрушки играетесь!

Игорь Константинович отвернулся и стиснул зубы. Кулаки в карманах, напряжённая поза, бегающие желваки. Кочетов долго смотрел на разъярённого Малышева, наконец, примирительно произнёс:

— Ты, Игорь Константинович, не сучи кулаками. Не то место. Не то время. Кадровую политику не мы с Костей придумали. Нам эту девчонку навязали. Никак от неё не избавимся. А ты сможешь. Погоняй её, как следует, она сама сдастся. Ты умеешь работать с молодёжью. Я же знаю!

— Игорь Константинович, у нас угоны. Если не раскроем в срок, всем несладко придётся. Если получится — я тебе хорошего опера выделю. А пока… — Батанов замолчал, выигрывая время.

Ждал, пока Малышев успокоится.

— Ты что, считаешь, что у меня всё сладко? Всё в шоколаде, да? В Главке тоже не мёдом намазано! Там результаты ждут. Министр каждые полчаса звонит. Как я её отправлю в адреса? Самому, что ли, с ней ходить? Давай нормального опера! По-хорошему.

— Да с этой расчленёнкой всё быстро заглохнет. Ничего резонансного, бытовуха какая-нибудь, — пробормотал Батанов, морщась от неловкого момента: вроде как прощения просил за неопознанные трупы у высокого начальства.

— Заглохнет, говоришь? Заглохнет, понимаю, ты на это и надеешься, — совсем остервенел Малышев, — но в этот раз номер не пройдёт! Труп нашли в подъезде, где живёт вице-губернатор. Это же центр города. Там видеонаблюдение, охрана, неподалёку пост ГИБДД. И по нолям!

— Видеонаблюдение только на улице, в подъезде камеры не было, а пост охраны сняли. Гаишники ничего не видели! А вице-губернаторов этих развелось, как, сам говоришь…

Батанов стоял, вставив кулаки в карманы. Малышев налился краской: сначала побагровел и раздулся, как арбуз, затем посинел и уменьшился в размерах. Изменения в антураже высокого начальства настолько напугали Батанова, что он вытащил кулаки из карманов и примирительно затряс ладонями, словно гонял мячик в спортзале.

— Установим! Раскроем! Доложим! — голос Батанова осип от усердия, видимо, перестарался с докладом.

— С кем раскроем? С этой твоей девицей? — взвился Малышев и наткнулся на стол, шёпотом ругнулся и замолчал, потирая покрасневшую руку.

Все трое мрачно засопели. Степаныч нахмурился, Батанов приподнялся над столом, Малышев продолжал нервно мерить шагами небольшой кабинет, от злости натыкаясь на углы стола и стулья.

— Забыл, как сам был молодым, — проворчал Степаныч, — а ты вспомни! Я тоже боялся тебя посылать в адреса одного. Но посылал. И ты ходил. Фыркал, паниковал, но ходил. Один раз тебе морду набили. Синяк сидел целый месяц. И она будет ходить. Ничего не случится.

— А если её изнасилуют или морду набьют? Что мне прикажешь делать?

Малышев остановился перед низким креслом, видимо, собираясь сорвать злость, но увидел не то, что хотел видеть. В кресле, согнувшись, сидел сморщенный старичок. Ершистый, задорный, под стать фамилии, но уже совсем слабенький. Малышев мотнул головой, сбрасывая с себя раздражение и злость.

— Ладно, уговорили, — хмыкнул Игорь Константинович, сдаваясь, — умеешь ты, Виктор Степанович, уломать. Закалку сохранил. Молодец!