Галия Мавлютова – Начальник райотдела (страница 47)
— Покупаю информацию, — сказал он, превозмогая видимую неохоту к обсуждению профессиональных интересов.
— Покупаешь информацию? Так ты купец? Настоящий купец! Купец Калашников. И дорого стоит купленная информация? — она перевернулась на живот и легла ему на грудь.
— Смотря, какая информация. Давай не будем об этом, — он погладил ее спину. — У тебя кожа, как шелк, как атлас, гладкая и нежная.
— О коже не интересно. Хочу о работе. — Она оперлась на сжатые кулачки, неотрывно наблюдая за изменениями его лица. — Ты богатый?
— Относительно. А ты хочешь, чтобы я был непременно богатым?
— Потому что я вечно ощущаю недостаток материальных средств. То деньги кончились, то их не хватило до зарплаты, то кран надо заменить, то еще что-нибудь всплывает незапланированное. Ни разу в жизни я не ощущала себя беспечной и богатой. Вечно мне что-нибудь мешает.
— Зато у тебя есть пистолет. — Он опустил руку ниже спины и замер, казалось, он не дышит, а рука медленно сжала тугие ягодицы Гюзель.
— Пистолет нужде не помеха. А у тебя есть пистолет? Или автомат? Ты — купец с «Калашниковым». — Она засмеялась и вздрогнула: — Ой, щекотно. Убери руку, пожалуйста.
— Ни за что, это мое самое любимое место. У меня нет пистолета и нет автомата, и я купец без «Калашникова». Тебе нужны деньги? Сколько?
— О-о-о, только не это! Деньги мне не нужны. Мне нужно состояние беспечности и благополучия. Вот что мне нужно. Ой-ой, щекотно же, я тебя тоже пощекочу. Держись, брат!
Она бросилась щекотать его подмышки, вдыхая запах его кожи и пота, сладостный запах любимого мужчины. Больше они не виделись…
«Господи, ну, почему он не звонит? Что случилось?» Гюзель набрала номер и застыла на последней цифре, долго смотрела на номер, светящийся на зеленоватом экране и, тяжело вздохнув, отключила телефон.
Он все-таки оставил ей деньги, довольно плотную пачечку зеленоватых купюр точно такого же цвета, как экранчик мобильного телефона. Гюзель долго возилась с деньгами, обмахивалась купюрами, как веером, представляя себя экзотической красавицей где-нибудь в казино Лас-Вегаса, в роскошном платье с декольте, раскидывающей карты и сорящей крупными деньгами. Она все-таки решилась взять деньги, в конце концов это не моральное преступление, ведь сидеть без денег тоже аморально. Ей понравилось обедать в дорогом ресторане, открывшемся неподалеку от отдела. Удобно. Вкусно. Престижно. Она вспомнила об этом эпизоде почему-то именно сейчас, когда Жигалов увел Лесина в камеру, но без видео, полицейские шутки насчет видео в камере не понравились бывшему сотруднику органов внутренних дел. «Лесин тоже хотел обедать в дорогом ресторане, он тоже не хотел нуждаться, ведь ощущать себя нищим в современном мире неприлично и аморально. И где разница между Лесиным и мной?»
Юмашева скрестила руки, погрузившись в трудные размышления о вечном испытании деньгами. «Судьба испытывает нас, подбрасывая в руки легкие деньги, не заработанные трудом, потом и кровью. Нет ничего стыдного и криминального в том, что Андрей оставил мне деньги, он может стать моим мужем, и тогда у нас будут общие деньги. Так в чем проблема? Проблема заключается во мне. Пока я избавлюсь от стремления к извечному страданию, я никогда не выберусь из трясины сомнений. Нужно отбросить ненужные и пустые мысли и сосредоточиться на главном. Это же понятно — пока не выполнишь свой долг, жизни не будет, даже свидание с любимым превратится в пытку. Кстати, о каких долгах вы изволите рассуждать, уважаемый полковник?»
Она засмеялась и посмотрелась в зеркало, первый шаг на пути к победе сделан. Осталось собрать волю в кулак и дойти до финиша, но без свистящего хрипа, без одышки, без астматических приступов, с прямой спиной и гордо поднятой головой, как и положено приходить к финишу победителю, уверенному в своей правоте.
В нарядной гостиной, устроенной в авангардистском стиле, в креслах с синей обивкой из мягкой кожи расположились трое мужчин. Кресла предполагали комфорт и негу, но мужчинам было неуютно. Все трое молча смотрели на полную женщину и слегка нервничали. Да и было от чего нервничать, женщина размазывала слезы по круглому лицу, сбивая в смешную и непонятную смесь пудру, черные тени, помаду и еще что-то бурое или розовое, пятнами размазанное на скулах. Впрочем, скулы у женщины отсутствовали, округлое лицо от бурных рыданий превратилось в нелепую маску, страшную и фантасмагорическую.
— Софья Георгиевна? Перестаньте. Успокойтесь, — капитан Резник набрался храбрости и подошел к хозяйке гостиной. — Мужа вашего не вернуть, а слезами горю не поможешь.
— Вы найдете их? — она подняла измазанное пестрой смесью лицо на Резника. Он смущенно отвел взгляд.
«Зрелище не для слабонервных, — подумал он, — увидишь такую “красавицу” во сне и на месяц импотентом станешь, если не больше».
— Обязательно найдем гадов, — пообещал он, пытаясь не встречаться взглядом с заплаканными глазами хозяйки. — Обязательно. Скажите, Софья Георгиевна, откуда у вашего мужа драгоценная диадема? Ее нашли у него в руках. Сразу после взрыва.
Она смотрела на Резника круглыми от ужаса глазами, и он уже не отводил взгляд, стараясь проникнуть в ее нутро, чтобы понять, о чем она думает. «Если она вообще умеет думать, — подумал он, — хотя вряд ли она умеет…»
— Если вы расскажете нам об этой диадеме, мы найдем тех гадов, что взорвали вашего мужа. Софья Георгиевна! — Резник пощелкал пальцами перед ее носом и подумал: «Надо же, два совпадения за один день, диадема объединила в своем трагическом кольце двух женщин с одинаковыми отчествами, они похожи по сути, словно кровные родственницы. Приходится весь день щелкать пальцами, чтобы поймать их отсутствующий взгляд, возвращая в реальную действительность».
— А-а, что? — она рассеянно взглянула на него. Он все-таки успел поймать взгляд хитрых и лукавых глаз неопределенного цвета. «Вот это да, — восхитился Резник, — а я-то думал, что она не способна к мыслительной деятельности, а она жучара, настоящая жучара, ловкая бестия, судя по хитрым глазкам». — Продал один знакомый.
— Кто он? Как звать? — насторожились двое в креслах, согнувшись в поясницах, они вытянули шеи, превратившись из нормальных мужчин в страусов.
Но Софья Георгиевна не обратила на них никакого внимания, ее взор был прикован к капитану, стоявшему рядом с ней. Он возвышался над ней, как монумент, и вообще он больше походил на красивого продавца женской одежды, чем на капитана полиции: такой же галантный, элегантный и слегка высокомерный. Резник сразу приглянулся Софье Георгиевне. Наверное, когда-то, в далекой юности она любила точно такого же красивого мальчика, но ей пришлось выйти замуж за тучного Сергея Николаевича, или в ней разыгрался нереализованный материнский инстинкт, один Господь знает, но Софья Георгиевна безоговорочно доверилась юному капитану, что подтверждала своим видом. Сидящих в кресле мужчин она не замечала, даже не удостоила их взглядом, а капитану отправила одну из своих самых очаровательных улыбок.
— Сергей Николаевич не сказал мне, кто это такой. Но я знаю, как его зовут и где он живет. Но он скоро уедет. Сегодня. — Софья Георгиевна посмотрела на часы: — В девять вечера.
Резник смотрел на нее, он знал, что нужно молчать, если он задаст хоть один вопрос, женщина испугается, сразу замкнется, а кто знает, что творится в ее дремучей душе.
— Он жил в пансионате в Коробицыно, Сергей Николаевич звонил ему с домашнего телефона. Наверное, сейчас его уже там нет.
— Нет, — эхом отозвался Резник, подыгрывая Софье Георгиевне.
Ему очень хотелось узнать, о чем все-таки думает эта женщина, и в какой-то миг он понял, что никогда и ни при каких обстоятельствах он не узнает, что творится в женской загадочной душе. Там полный бедлам.
— Мне вернут диадему? — шепотом спросила Софья Георгиевна, беря влажной рукой холодную ладонь капитана.
«Тьфу ты, черт, она думает о том, как бы ей вернуть обратно драгоценность», — Резник, скрывая брезгливость, мягко пожал руку Софье Георгиевне и сказал, слегка картавя:
— Софья Георгиевна, надо надеяться на благоприятный исход дела, в крайнем случае вы всегда можете обратиться в суд.
— Спасибо, — благодарно прошептала хозяйка, не отнимая руки, нежно сжала Славину ладонь. — Спасибо. Сергей Николаевич оставил меня у разбитого корыта, вот, — она обвела рукой некий круг, чем избавила Резника от ласковых пожатий.
Круг означал гораздо больше, чем богатая гостиная, отделанная в смелом авангардистском стиле. Он обозначал конец благополучию, крах богатству и унылое одиночество впереди.
— Софья Георгиевна, спасибо за помощь. — Резник жестом поднял мужчин из кресел с мягкой синей обивкой, они легко поднялись, испытывая видимое облегчение, что избавились от гостеприимного, но вдруг осиротевшего очага.
Все трое молча вышли из квартиры, молча спустились по нарядной лестнице и так же молча сели в машину. Мужчины не опустились до обсуждения благосостояния бывшего гаишника. Они упорно молчали, отдавая дань всем смертным и усопшим.
Мужчины тесным кружком сидели возле стола Юмашевой. Она, срывая голос, отдавала распоряжения по телефону, стискивая трубку узкими нервными пальцами.
— В Пулково стоят посты, на Московском вокзале посты, остался Ладожский, мой самый любимый вокзал. Резник, ты куда поедешь? — спросила она, бросив трубку.