Галия Мавлютова – Начальник райотдела (страница 34)

С такими победными мыслями Юмашева перескочила несколько ступеней знаменитого крыльца и через две минуты уже накручивала телефонный диск.

— Анна Семеновна, можете забрать вашего внука из школы. Только сегодня, пока что есть договоренность на один раз, а дальше видно будет. И Женьку вашего найдем. Из-под земли достанем. Это я вам обещаю. — Юмашева весело прокричала последние слова в трубку, и когда клацнул рычаг, принимая трубку в свое ложе, она вдруг прикусила губу: «Вот это да, собираюсь достать Карпова из-под земли, значит, работает мое подсознание, ведь до сих пор никто не верил в интуицию Анны Семеновны Карповой. Значит, придется поверить…»

— Резник? — заорала она, еле дождавшись, когда включится телефон. — Резник, у меня есть новости. Ты в дороге? Не поднимайся, сейчас выйду, поедешь со мной? Отлично!

Она села в машину Резника и быстро пересказала ему все происшествия, случившиеся с ней за несколько коротких утренних часов.

— Но самое странное, Славочка, мой дорогой, утром стоял такой дубак, думала, что околею, а сейчас плюс три градуса. Что это такое? Безобразие просто, — она распахнула куртку и размотала шарфик, — лето наступило за три часа с половиной. Разве так бывает? Бывает, — сама себе ответила она и замолчала.

— Слава, как ты думаешь, мы найдем киллера? — спросила Юмашева после длинной паузы.

— Разумеется, найдем, — меланхолично откликнулся Резник. — Неужели у вас есть сомнения?

— Как раз у меня сомнений нет. Но в последнее время со мной случаются разные пакости, которые раньше меня обходили стороной. К чему бы это?

— Порча. Порчу кто-то навел, — давясь смехом, сказал Резник, в страхе косясь на женский кулачок.

Она обрушила на него сокрушительный удар.

— Вот тебе порча, вот тебе сомнения, вот тебе ирония и сарказм, Резник. Будешь знать, как с дамами разговаривать.

— А тебя не обучали, как надо разговаривать с кавалерами? Забыла, как потела перед комиссией в Главке? — он прищурился, и в его темных глазах вспыхнули ехидные огоньки.

— Это удар против всяких правил, Слава. Удар ниже пояса. А женщин туда не бьют. Не трогай свежую рану, пока не могу говорить об этом. Шутить смогу только через несколько лет. Не будешь трогать рану, юноша?

— Не буду, мать, не буду. Куда поворачивать? Не помнишь?

— Откуда? Мы же ночью сюда приезжали. Кажется, вот этот подъезд, где жил Силкин. Кстати, а куда подевали тех зэков? Ну, помнишь, которых мы на рейде отловили.

— Их отправили в спецприемник. Они без регистрации, без паспортов. На руках одни справки с зоны. Отправили, чтобы их проверили на «пальчики», на причастность к кражам. Ну и вообще на всякий случай… — Он вильнул машиной, чтобы дать дорогу двум женщинам, нагруженными огромными сумками, с трудом пробиравшимся по льдистой тропинке. — Двоих уже отправили по этапу. То есть в следственный изолятор.

— Собачья работа. Никому от нас покоя нет, ни живым, ни мертвым, — она смотрела, как женщины почти утопают в талой воде, горными ручьями стекавшей с крыш и водосточных труб, — как бы нас с тобой, Слава, сосульками не убило. Смотри, как они нависли над нами. А если по машине грохнет такая сосуля? Сразу крышу пробьет.

— Гюзель Аркадьевна, дважды не умирают. Это удовольствие рассчитано на один раз.

«Оптимист хренов, — беззлобно подумала Юмашева, осторожно ступая в лужу, вода сразу забралась в узкий ботинок, и она поморщилась, — всегда норовлю подцепить какую-нибудь гадость, тьфу ты, опять ноги промочила». Они поднялись по лестнице, минуя лифт, и остановились на третьем этаже.

— Звони. — Юмашева посмотрела в окно. Напротив, во дворе слепо темнели окна пятнадцатой квартиры.

— А чего звонить-то? — спросил Резник, беспомощно обводя рукой круг вокруг двери. Вся дверь была оклеена нашлепками с оттисками печатей. — И зачем? Кому? Некому звонить.

— Поздно мы пришли, Слава. Текучка нас заела, черт бы ее побрал. Прокуратура как всегда опередила. Но куда вдова-то подевалась? Где наша вдова?

Они, как по команде посмотрели вниз, облокотившись на перила. В подъезде стояла гулкая тишина, будто все квартиры злополучного парадного были опечатаны нашлепками с оттисками круглых печатей.

Андрей Игоревич посмотрел на ряд вывесок, красочно расположенных на гранитной облицовке старинного особняка: «Коммерческий институт инновации науки и социально-экономических технологий», «Редакция газеты “Секретный документ”», «Налоговая инспекция». Он удовлетворенно хмыкнул и нажал кнопку домофона.

— К кому? — прохрипело из домофона.

— В редакцию, — сказал Андрей Игоревич.

Дверь слегка отошла назад, и Андрей Игоревич вошел в чистый и теплый подъезд, ярко освещенный огромной люстрой, с будкой вахтера возле лестницы.

— К Трифонову, — коротко бросил он, не показывая паспорт в окно будки, прошел к лестнице.

— А документы? — лениво хрипнул вахтер, но Андрей Игоревич уверенно поднимался по лестнице.

— Андрей Игоревич, я вас жду.

На лестничной площадке стоял Трифонов. Он развел руки в стороны, будто хотел обнять посетителя, но в последний момент почему-то передумал и спрятал руки в карманы широких брюк. Даже не протянул ладонь для дружеского пожатия.

— Сергей, на лестницу-то зачем вышел? Чтобы не приглашать меня в редакцию?

— Почему? У нас очень миленькая секретарша, новенькая, расторопная, кофейку сварит, проходите. — Трифонов первым прошел в узкий длинный коридор с многочисленными белыми пластиковыми дверями без номеров. Только на одной двери у входа красовалась табличка с двумя нулями. В коридоре никого не было, будто коллектив редакции газеты полностью вымер, не оставив после себя ничего, ни дел, ни фамилий, ни даже имен, только пустынный коридор с белыми дверями без табличек и номеров. Сергей Викторович открыл одну из белых дверей и прошел за длинный стол с компьютером.

— Редакция на редакцию не похожа, народу нет, никто не курит, не обсуждает мировые новости, нет суматохи, творческого настроя, — сказал Андрей Игоревич, присаживаясь на край стола.

— Западный менталитет. В России привыкли балагурить по каждому поводу, курить, пить, шататься без дела. В нашей редакции таких сразу увольняют без объяснения причин, — вежливо объяснил Трифонов, скрывая лицо за компьютером.

— Сергей, надо дать в номер вот это. — Андрей Игоревич вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и кинул его за компьютер. Трифонов поймал конверт, достал свернутый лист бумаги, внимательно прочитал и молча вложил обратно в конверт. — Ты что? Что молчишь? — Андрей Игоревич встал со стола, медленно обошел его и наклонился над Трифоновым.

— Мне звонили из полиции. Не могу поставить в номер этот материал, — сказал Трифонов и замолчал.

— А ты конверт-то потряси, там еще есть матерьяльчик. Потряси конверт, потряси. — Андрей Игоревич навис над столом, опершись обеими руками за края.

Трифонов взял конверт, потряс его, прислушался к шуму, затем достал из него пачку долларов, перелистал их, положил на стол, затем вновь прочитал текст. Пожевал губами, молча взглянул на Андрея Игоревича.

— Давай-давай в номер. Ничего страшного. В нашей доблестной полиции тоже люди работают. У них свои заботы-хлопоты. Гонорар устраивает?

Трифонов молча кивнул, передернувшись всем телом, он спросил:

— Кофе? Чай?

— Ничего не нужно. Уже ухожу. Где твоя симпатичная секретарша?

— Там, — неопределенно мотнул головой Трифонов.

— В туалете, что ли, сидит? — Андрей Игоревич выглянул в коридор. В коридоре по-прежнему было безлюдно.

— Там. — Трифонов так и остался сидеть, он разглядывал конверт, лист бумаги с отпечатанным текстом, пачку долларов, перетянутых резинкой, будто видел все вышеперечисленное впервые в жизни.

— Пока-пока.

Андрей Игоревич вышел на улицу и попал под струю воды, стекавшую с крыши. «Кажется, до весны недалеко», — подумал он, стряхивая с себя водяные брызги, осторожно обходя лужи, и стараясь на наступить в собачье дерьмо, в большом изобилии попадавшемся тут и там по всей улице. «Культурная столица, твою мать, — мысленно злился он, соскальзывая с наледи прямо в лужу, — на каждом шагу дерьмо и грязь, грязь и дерьмо, дерьмо и грязь». Он снял темные очки и сунул в карман пальто. Без очков ему было легче ориентироваться в сложных комбинациях обледеневшего тротуара.

Виктор Ефимович Лесин пристально смотрел на пустой стол, будто на матовой поверхности кленового дерева лежала секретная военная карта, и от этой карты зависело все его будущее. «Сражение еще не проиграно, — пробормотал он, разглядывая пустой стол, — еще не все карты скинуты. А как карта ляжет — никто не знает, даже господь бог. Вот господь не знает, а ты должен знать». Он встал из-за стола, вконец измученный внутренней борьбой, и прошел к двери.

— Принеси мне чаю, — крикнул он, приоткрыв дверь, но вместо секретарши увидел Виктора Дмитриевича. — А, Витюша, проходи-проходи, сейчас нам чаю принесут. Два чая, — крикнул он еще раз и закрыл за вошедшим дверь.

— Здравствуйте, Виктор Ефимович. Как здоровье?

— Здоровье отменное, — натужно улыбнулся Лесин-старший. — А как на твоем фронте?

— Пришел посоветоваться. — Виктор Дмитриевич присел в низкое кресло и посмотрел на Лесина снизу вверх.

— Отчего и не посоветоваться со старшим товарищем, советуйся, всегда помогу. Как не помочь-то? — Виктор Ефимович тяжело плюхнулся в кресло, стоявшее сбоку.