Галия Мавлютова – Начальник райотдела (страница 36)

— Слава, захвати в управление одну пачку, раздай по отделам, пусть всем показывают. Может, кто-нибудь опознает. Сомневаюсь, что сработает. Нечеткое изображение, но вдруг сработает. Мы же не должны сомневаться в успехе предприятия, не так ли?

— Совершенно верно. Обязательно распространю. И обязательно сработает. Я уехал?

— Подожди, не спеши. Слава. Поднимемся ко мне. Хочу тебя кое-чем озадачить.

Она уже направилась к двери, прихватив Резника под руку, но ее окликнул дежурный.

— Гюзель Аркадьевна, тут одна женщина заявление оставила. Вот, возьмите, — дежурный протянул ей два истрепанных листка бумаги, вырванных из школьной тетради.

— Что это? — она попыталась прочитать текст, но буквы расплывались. — Что это? Не вижу, буквы разъезжаются.

«В начале декабря я увидела из окна, как из белого “мерседеса” выскочил какой-то высокий мужчина лет тридцати и побежал в сторону парка. За ним погнался мужчина, лет пятидесяти, в возрасте, он был с пистолетом. Я услышала выстрелы, но мужчина его не догнал. Когда пошел обратно к машине, у него сползла борода с лица. В “мерседесе” его ждал второй мужчина. Они быстро уехали. Больше я их не видела».

— Что «сползла»? Куда «сползла»? Резник, ты что-нибудь понимаешь? — Юмашева засмеялась. Она взяла заявление из рук дежурного и обмахивалась им, как веером.

— Борода отклеилась. «У вас ус отклеился», помните? — дежурный прыснул в кулак.

— Понятно, какая-то игра очередная, ладно разберемся. Адрес есть, телефон есть, фамилия, имя есть, — Юмашева провела ногтем в заявлении по установочным данным заявительницы, — все записал, Василий? Без очков совсем не вижу.

— Все данные записал. В журнале зарегистрировал.

— Поставь номер розыскного дела. Потом отработаем заявление. Пошли, Слава, посмеялись и будет.

В кабинете она с грохотом открыла сейф и достала из него фотографию, взятую на время у Валерки Карпова, затем разложила на столе фоторобот с изображением примет предполагаемого преступника и долго смотрела, надеясь найти что-то общее.

— Слава, посмотри ты своим молодым глазом, есть в этих изображениях что-нибудь общее?

— Нет, ничего общего нет и быть не может. Карпов умер в декабре. Полетаева видела нашего в кавычках клона в январе. Что может быть у них общего? Не заморачивайся, мать. Ты, как всегда, думаешь не о том.

— Хорошо, согласна. Думаю не о том. Все, как всегда, — она убрала фотографию в сейф, — Слава, отработай версию коммерческого института. Абсолютно не верю в эту версию, но отработать ее надо. Подкинул эту версию один журналист, такой своеобразный журналист, Трифонов его фамилия, Сергей Викторович Трифонов. Работает в редакции газеты «Секретный документ». Встречаться с ним не нужно. У меня была попытка разговорить его, но оказалась неудачной. Он считает, что Кучинского могли убить из-за денежных махинаций в коммерческом институте четырехлетней давности. Там провернули одну аферу, потом дело закрыли, с тех пор о нем никто не вспоминал, только один Трифонов помнит почему-то. Кстати, узнай, не пострадал ли сам Трифонов или его родственники в результате этой аферы. Может, им руководит обычная месть?

— Вряд ли, скорее всего, Трифонов подкинул эту версию, чтобы мы увязли в проверках и ревизиях. Значит, кто-то подкупил журналиста?

— Значит, подкупил, — подтвердила Юмашева, — а твоя задача выявить этого коррупционера. Сделаешь?

— Будет исполнено! — козырнул Резник и исчез за дверью.

«Он растворяется во времени и пространстве, как привидение, существо, лишенное плоти и крови. Собачья работа делает нас бестелесными и неосязаемыми», — подумала Юмашева и нажала кнопку селекторной связи.

— Жигалов где?

— В отделе, — по кабинету гулко разнесся голос дежурного. Юмашева прикрутила звук.

— Пусть зайдет ко мне, — она не расслышала, что ответил дежурный. Гюзель Аркадьевна быстро нажала на «отбой», чтобы не оглохнуть от оглушающего голоса.

— Вызывали, Гюзель Аркадьевна? — Жигалов появился в дверях с кипой распечаток, длинными хвостами сползающими с его рук.

— Саша, докладывай, как твои успехи? Что наработал? — она округлила глаза, глядя на распечатки. — Что это у тебя? Неужели, это все синие «Нивы»?

— Йес, босс! Это все синие «Нивы» города и области. — Жигалов вывалил распечатки на стол.

— Не факт. Наша «Нива» могла быть и московской, и рязанской, и вологодской.

— Я начал с Карповской. И даже нашел ее, потом снова потерял. — Жигалов огорченно почесал затылок.

— На каком этапе потерял? — она с унылым видом поковырялась в распечатках: «С “Нивой” можно проститься навсегда, — подумала она, — дохлый номер».

— Она исчезла в декабре. В самом начале месяца. — Жигалов ткнул ручкой в распечатку, на которой красным фломастером был обведен номер машины.

— Понятно. В это время Карпов продал ее. По крайней мере так его жена говорит. Почему в учетах нет данных покупателя? — она растерянно перебирала распечатки.

— Это у гаишников надо спросить. Машина исчезла, как будто ее и не было, словно в воду канула. Мне пришлось перерыть ручную картотеку, всю компьютерную базу изучил, нет машины и все, пропала с концами. Таких номеров не существует в природе. И никогда не существовало.

— Наверное, ты прав. «Нива» канула в воду. — Юмашева похлопала Жигалова по плечу. — Может, утопили машину-то, Александр. Только в каком водоеме — реке, озере, или болоте до учетов ГИБДД не довели. А, может, бегает наша «Нива» по городу, как ни в чем не бывало. Бабка с Гороховой улицы тоже видела какую-то синюю машину, может, это она и есть. Брось, Саша, это пустое занятие. Не трать время. Мы пойдем другим путем.

— Каким путем, Гюзель Аркадьевна? — спросил Жигалов.

— Путь у нас один — волка ноги кормят, слышал такую пословицу? Придется исходить всю территорию, избегать ее, пока не найдем киллера. Он ведь где-то рядом с нами. Это не залетная пташка. Он наш, местный, кровный, поэтому мы его найдем, Саша, обязательно найдем! Давай-ка организуй наружку за вдовой Карпова. Поставь пост, узнай, куда она ходит, с кем, кто ее сопровождает. Что там за мужик с «мерседесом» около нее крутится. Все узнай досконально, до мельчайших подробностей. И обязательно докладывай, чтобы мы с Резником были в курсе твоих передвижений. Иди, Саша, работай.

Она еще раз хлопнула его по спине, Жигалов даже присел от удара.

— Извини, Саша, совсем забыла, что рука у меня несколько тяжеловата, извини, родной. — Юмашева погладила его по плечу, смягчая тяжесть удара.

— Да, Гюзель Аркадьевна, не завидую тому, кто на вас нападет, — он отошел от стола, с опаской косясь на тонкую руку Юмашевой.

— Да кто нападать станет? У меня защитная аура. Я этот город вычищаю от воровской нечисти. Любой гад должен обходить меня стороной, — она расхохоталась, глядя, как Жигалов косится на нее, — Саша, все силы направь на поиски Ильина. Брось ты эту «Ниву» к чертям собачьим. И не забудь про Карпову!

— Скоро весна, начнут «подснежники» всплывать, машины оттаивать из-под снега, — сказал Жигалов, с сожалением забирая распечатки со стола.

— Насчет «подснежников» сплюнь. Машина, если и всплывет, то это будет где-нибудь в марте. А нам сейчас результат нужен, понял, Саша?

— Понятно. Разрешите идти?

— Иди, Жигалов, иди. И без Ильина не возвращайся.

Юмашева разложила на столе фотографии и документы из квартиры покойного Кучинского в шахматном порядке, будто играла в странную игру. Она смотрела на фотографии, силой воображения одушевляя застывшие лица, надеясь, что снимки заговорят и ответят на мучивший ее вопрос — кого или что искали в пустой квартире, кого не хватает на этих фотографиях? Куда подевалась вдова Кучинского?

Она набрала номер и спросила, продолжая всматриваться в фотографии.

— Кто ведет дело по убийству Кучинского? Пока никто?

— Никто, — подтвердил задорный голос, — Прошкин в реанимации. Уголовное дело находится под замком в его личном сейфе.

— А с кем имею честь? Полковник Юмашева. Извините, что не представилась сразу.

— Следователь Жданович. Петр Яковлевич. У меня нет ключей от сейфа.

— Петр Яковлевич, может, съездите к Прошкину за ключами? Ведь все его вещи в больнице, — нежно пропела Юмашева.

— Съезжу, но завтра. Сегодня в тюрьму еду, — известил задорный голос, — вы хотите дело посмотреть?

— Не хочу, — вздохнула Юмашева. — Вы сами посмотрите и скажете мне, куда уехала вдова Кучинского. Об этом знает один Прошкин. Надеюсь, в деле есть сведения о ней. Квартира опечатана его печатью. Так что в деле должен быть адрес Кучинской.

— Непременно. Адрес непременно должен быть. Вадим Анатольевич очень скрупулезный следователь. Завтра позвоните мне! — приказал задорный голос Петра Яковлевича. И тут же запиликали короткие гудки.

«Не особо церемонится Петр Яковлевич с полковниками», — ухмыльнулась Юмашева и снова уставилась взглядом в фотографии, надеясь выудить из них хоть что-то.

В бильярдном зале не продохнуть. Густой дым поглотил стены, смазал белесым туманом лица играющих, и лишь зеленое сукно огромного стола светилось изумрудным пятном в центре зала. Дмитрий Борисович Ильин прослыл заядлым бильярдистом. Он играл недавно, но довольно мастерски, изредка выигрывал крупные суммы. Выигрыши случались крайне редко, тем не менее среди постоянных игроков Ильин пользовался авторитетом. Во дворец культуры, где располагался бильярдный зал, Ильин ходил еще подростком. Сначала он занимался в рисовальном кружке, затем увлечение акварельной живописью сменилось страстной любовью к бальным танцам, а бальные танцы вытеснила страсть к наркотикам. Бильярд пришел к Ильину позже, когда его ломало и крутило, казалось, что кости выворачивает какая-то странная жестокая машина. Он не знал, куда пристроить свое изможденное наркотиками тело, и ноги по привычке привели его в знакомое место, где было тепло и уютно. Покрутившись по дворцу, приглядываясь, где можно приткнуться, он увидел клубы сизо-белесого дыма. Вошел в зал, увидел огромный кусок зеленого сукна, и новая страсть прочно поселилась в его сердце. Так Ильин стал заядлым бильярдистом. Он ни с кем не знакомился, чтобы не привлекать к себе внимания, но в зале быстро привыкли к нему, как привыкают к столу, мебели, дыму, и вскоре никто из постоянных посетителей зала уже не удивлялся, когда Димон выигрывал крупные суммы. Ильин проводил в зале все свободные вечера, набивал руку. Он с удовольствием толкал кием шары, применяя различные методы удара. Наркотическая зависимость незаметно стала ослабевать, вскоре Ильин почувствовал, что его больше не одурманивает наркотик и вообще его ничто не опьяняет так, как может возбудить сладостное ощущение удачного удара кием по выпуклому боку круглого и блестящего шара. Когда шар катился по зеленому сукну, Ильин припадал к краю бильярдного стола, наблюдая, как шар еще некоторое время раздумывает, падать или не падать в лузу, но вот, о чудо, шар наконец скатывался в сетку, и Ильин прижимал руку к нервно бьющемуся сердцу, стараясь удержать маленький кусочек неожиданно привалившей удачи. И большего счастья у него не было в этой жизни. Страсть к бильярду убила влечение к наркотикам, и у Ильина наступил новый этап в жизни, сутками он изобретал способы добывания средств, крупные выигрыши также легко проигрывались, и денег катастрофически не хватало. Дмитрий Борисович шел на различные ухищрения. Друзьям-наркоманам врал, что продолжает употреблять наркотики, и деньги нужны на дозу. Новым друзьям по бильярду вдохновенно врал, что выиграл в конкурирующем клубе крупную сумму, но должник медлит с выплатами. Но в этот раз Димон проврался, он зашел слишком далеко, коллеги по бильярдному клубу выставили ему счет. А по счетам надо платить, кредиторы не любят должников, взаимное чувство ненависти подпитывает отрицательную энергию, умножающуюся с удвоенной скоростью. И проиграл-то Димон в обычную «американку», но азарт завел его далеко, и счет оказался не по плечу. Ильин целых три дня не появлялся в клубе. Его трясло, колотило, всеми фибрами души он жаждал прикоснуться к выпуклости шара, ощутить острие кия, втирая в него кусочек мела, втянуть в ноздри прокуренный разгоряченный воздух зала, наполненного живой энергией клокочущей страсти, исходящей от возбужденных игроков. Димон прошел пешком всю Фурштадтскую улицу и вышел на Литейный проспект, как обычно в конце дня проспект был плотно забит автомобильной пробкой. Облако гари и копоти поднималось над вечерним городом, напоминая ядерный гриб. Ильин сплюнул и перебежал на Пантелеймоновскую, но и здесь плотной завесой стояло ядерное облако, замершие автомобили нещадно чадили, испуская сизую гарь, будто медленно сдыхали, как фантастические твари, насильно лишенные способности к передвижению. Ильин прибавил шагу и скоро оказался у Летнего сада, вздохнув полной грудью, ощутил в легких подобие свежего воздуха, автомобильного затора в этом месте не было, лишь изредка мелькали огни проезжавших машин по набережной Фонтанки. Димон остановился у решетки Летнего сада и задумался, идти больше некуда. Мир отказывался служить ему без денег. «Деньги — это испытание», — подумал Димон и огляделся вокруг. Люди торопились к ужину, они быстро передвигались, не глядя по сторонам, зорко всматриваясь под ноги, чтобы не поскользнуться. «Ну и зима, кругом гололед, город вообще не убирают, бац, дедок упал, ноги врастопырку», — Ильин ухмыльнулся и направился к Марсову полю. Он еще не знал, что предпримет, но что-то волновало его грудь, требуя притока свежего воздуха. «Может, на Марсовом кислороду побольше», — подумал Димон и остановился у гранитной стены. Ветер остался с другой стороны стены. Димону стало тепло, он закутался в куртку, приготовившись к чему-то. Сам он еще не знал, что будет делать, но приготовился ждать. Ноздри Димона ходили ходуном, он плотнее надвинул черную шапочку, почти до самых бровей и вдруг ощутил приятное томление, невыносимое, разрывающее грудь. Подобное томление испытывает насильник и убийца, почуявший запах жертвы. Но прохожие шли мимо, у всех были спутники, люди весело смеялись, громко разговаривали, отбивая у Димона охоту к нападению. Ильин судорожно вздохнул, втягивая воздух в раздувшиеся ноздри, несмотря на безветренную сторону, он почти окоченел от февральского пронизывающего холода.