Галия Мавлютова – Начальник райотдела (страница 23)

— Да, Юмашева крепко влипла, — подтвердил Виктор Дмитриевич. — Теперь ее не спасут даже высокие министерские связи. Отсутствие контроля за подчиненными — это раз. Личная несостоятельность как руководителя — это два. Вы, Ефим Викторович, когда закончите служебное расследование по данному факту?

— Сегодня, сегодня и закончу. Молодец, Витюха, хорошую идею подкинул. Не досмотрели, как следует, задержанного, значит, отсутствует контроль за подчиненными со стороны начальника. Плохой начальник — подчиненным полная лафа. Что будем делать с Ильиным?

— Надо отпустить его, пока Юмашева не пришла с обеда. Подожди здесь, Ефим Викторович. Я сбегаю вниз, отпущу Ильина. Когда вы подготовите заключение? — спросил Виктор Дмитриевич, открывая дверь.

— Вечером заключение будет готово. Утром начальник управления уже размажет Юмашеву на весь город на селекторном совещании во всеуслышание. — Лесин-младший потянулся и расправил мышцы. — Ух, хорошо!

— Отлично! — Коваленко хлопнул дверью, торопясь выполнить задуманное дело.

В дежурной части толпились сотрудники. Одни получали табельное оружие, другие сдавали, кто-то расписывался в журнале за входящие материалы и заявления граждан, кто-то балагурил у окна, пуская дым в открытую форточку. «Развела бардак, начальница хренова, — подумал, наливаясь гневом, Виктор Дмитриевич, — дежурная часть превратилась в пивную, везде окурки, грязь, дым, копоть… Гнать надо таких начальников в шею!»

— Майор! — громко окликнул дежурного Виктор Дмитриевич. — Где Ильин?

— В камере, где же ему еще быть? — удивленно спросил дежурный. — Сейчас следователь его допросит и решит, что с ним делать. Маковая солома теперь на нем повисла.

— Отпускай его! Срочно! — прикрикнул на майора Коваленко. — Мы нарушаем его конституционные права. Ильин находится в камере для административно задержанных более суток. За это Юмашеву по головке не погладят.

— Но она сама сказала, чтобы Ильина допросил следователь. Нельзя его отпускать, никак нельзя. Резник сейчас приедет, — дежурный спрятал голову за барьером, надеясь таким образом отстоять правду.

— Ты не прячься, как страус. Голову закрыл, а задница торчит. Юмашева не ведает, что творит. А Резник ей потворствует. Ты же не знаешь, какие у них шашни за нашей спиной? Не знаешь, а покрываешь их. Где ключи?

— На барьере, — угрюмо буркнул дежурный и еще ниже склонил голову над журналом входящих материалов.

— Ключи должны лежать в сейфе, а не на барьере. Нарушаешь инструкцию, товарищ майор. — Виктор Дмитриевич взял ключи и прошел к камерам, открыл одну из них и сказал, обращаясь к парню, лежавшему на скамейке: — Ильин, свободен.

— Неужели? — не скрывая иронии, спросил Ильин, продолжавший лежать. Он так и не приподнял головы, даже не посмотрел, кто с ним разговаривает.

— Вставай! Слышишь? Вставай и уходи, ты свободен. Только быстро, — что-то едва уловимое в голосе Коваленко заставило Димона быстро подняться и выйти из камеры. Раза два он воровато оглянулся, будто хотел о чем-то спросить, но так и не спросил, наверное, не хватило внутреннего запала.

Виктор Дмитриевич, стоя на крыльце, наблюдал, как уходил Ильин, петляя, как заяц, между машинами, стоявшими во дворе отдела. Когда Димон скрылся под аркой, во двор въехали бежевые «жигули». Юмашева вышла из машины и хлопнула дверцей. Издали она приветливо кивнула Коваленко, но Виктор Дмитриевич не ответил, старательно делая вид, что разглядывает незнакомую иномарку, явно не принадлежавшую сотрудникам отдела.

— Виктор Дмитриевич, не простудитесь? — спросила Гюзель Аркадьевна, подавая ему руку.

— Нет, не простужусь. Как бы вы не простудились в своей модной курточке, — отшутился Коваленко, подав ей руку. «Что-то с ней случилось, сама на себя не похожа, красивая, молодая. Она сейчас похожа на выпускницу университета», — он невольно залюбовался ее лицом, забыв отпустить ее руку.

— Отпустите мою руку, Виктор Дмитриевич, — рассмеялась Юмашева, — вы ее так крепко держите. Небось какую-нибудь гадость сделали?

— Сделал, — весело признался Коваленко. — Отпустил Ильина.

— Зачем? Кто разрешил? — заорала Юмашева, замахиваясь на него.

Коваленко схватил ее за запястье и сжал до суставного хруста.

— О тебе заботился. Чтобы отмазать от очередного взыскания. Поняла? — он смотрел на нее изучающим взглядом, пытаясь понять, что творится в ее душе.

Юмашева с трудом высвободила руку из тисков: «Надо же, замахнуться на заместителя по службе, до чего я дошла», — подумала она, злясь на самое себя, и сказала, медленно цедя слова:

— Сама о себе позабочусь. Заботливый ты наш!

И так же медленно обошла его, брезгливо кривя губы. В дежурной части она подошла к майору и долго смотрела на него, затем молча направилась к лестнице. «Предчувствие не обмануло, случилось непоправимое, то, чего я так боялась. Мои приказы не выполняются. За моей спиной творится что-то непонятное, и от этого страдают подчиненные. Время уходит, течет, неслышно отмеривая назначенный срок, а у меня сплошные неурядицы, все валится из рук, рассыпается, не успев сложиться в стройную пирамиду. Неужели виновата любовь? — она споткнулась и приостановилась на мгновение. — Прекратить нытье, полковник! Где твоя волчья хватка? Куда подевалось знаменитое чутье? Неужели в тебе победила женщина? Это так глупо, пошло и никому не нужно. К тому же быть женщиной просто. Ты попробуй остаться полковником! И не только для подчиненных, прежде всего для самой себя останься. Чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах ты не пожалела себя за то, что сломалась, сдалась, не выдержала испытаний. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Если сейчас же, с этой минуты не возьмешь себя в руки, ты уже не поднимешься, и всю оставшуюся жизнь будешь оплакивать свою несостоятельность. В бой, товарищ полковник! По коням!»

Мысленно разговаривая с собой, Юмашева не заметила, как ее раздражение прошло, оставив еле заметную седую прядку на виске.

И она не знала, что этажом ниже, в кабинете заместителя начальника отдела по службе смеются двое мужчин, они тычут пальцами в монитор и, подзадоривая друг друга, весело обсуждают достоинства двух красавиц, выставленных на аукционе красоты за деньги.

— Хорошая штука — Интернет все-таки. Какой лабуды там не найдешь! — сказал Фима, бегая мышкой по бюстам красавиц.

— Недавно установили. Моя заслуга, — явно гордясь собой, сказал Виктор Дмитриевич.

— Тебе давно пора брать отдел в руки. Нечего здесь разводить всякие женские ассоциации по равноправию. — Лесин-младший выключил компьютер. — Мне пора, меня еще отец ждет. Договорились встретиться на полчаса.

— Передавай привет Виктору Ефимычу. Хороший он мужик! — воскликнул Коваленко.

— Отец у меня мировой парень, — согласился Лесин-младший и, мельком взглянув на часы, полушепотом добавил: — Вечером положу заключение в папку на доклад начальнику управления. И сразу тебе позвоню. Утром ее уже не будет в отделе. В лучшем случае на больничный уйдет. Туда ей и дорога, — сказал он и протянул руку Виктору Дмитриевичу: — Славно поработали?

— Славно. Очень славно.

Коваленко победно улыбнулся. Он был уверен, утром наконец-то взойдет его звезда. Он долго ждал этого восхождения, иногда разуверяясь в нем, но это были приступы малодушия, он всегда верил в свою удачу, в то, что звезда найдет своего героя, когда придет время. И время пришло. Настал его час! И в этом ему помог очень хороший человек — Ефим Викторович Лесин, улыбчивый и симпатичный парень. Правда, немного простуженный, но это такая малость по сравнению с завтрашними событиями.

— Фима, хочешь лекарство от насморка?

Лесин-младший, уже стоявший у притолоки, вздрогнул от неожиданности.

— А чем тебе мой насморк помешал? Пройдет, — недовольно буркнул он и исчез за дверью.

Виктор Дмитриевич сник, поняв, что допустил некоторую оплошность. Он превысил свои полномочия, чем вызвал гнев высокого друга.

«Сначала позвоню старому другу Лесину-старшему. Настала пора включать все механизмы», — Юмашева одной рукой сняла телефонную трубку, другую держала на рычаге аппарата. Пока она придумывала первую фразу, с чего бы начать беседу, телефон неожиданно зазвонил. Она вздрогнула. «Тьфу ты, черт, как меня напугал этот звонок, совсем нервы развинтились», — подумала она и сказала в трубку, напуская на себя чрезмерную суровость.

— Юмашева.

— Зачем так сурово? Лесин, — сказал, не дождавшись ответа, Виктор Ефимович.

— Виктор Ефимович, как раз собиралась набрать ваш номер, уже трубку сняла и вдруг слышу родной голос. Сколько лет, сколько зим! — Гюзель Аркадьевна проговорила первую фразу искренне. «Вся наша жизнь состоит из случайностей, — думала она, — сейчас не нужно напрягаться и придумывать ключевые фразы, ведь хуже всего чувствуешь себя, когда нужно попросить что-нибудь у старых знакомых».

— Так я тебе и поверил, — рокотал в трубке слишком знакомый голос, — наверняка придумала версию по ходу событий.

— С версиями туго, Виктор Ефимович, очень туго. Хотелось бы встретиться, переговорить. Тем более, по уголовному делу вас так и не допросили. — Юмашева поморщилась, улыбка на ее лице исчезла. Лесин почувствовал перемену в ее настроении.

— Место стрелки изменить нельзя, так, что ли? — по-прежнему бодрым голосом рокотал Лесин. — Где угодно встретиться? В ресторане? За городом?