Галия Мавлютова – Начальник райотдела (страница 22)

Юмашева похлопала глазами, округляя их, щуря, закрывая, затем набрала воздух в легкие и долго удерживала его в себе, отсчитывая секунды. После ста сорока она шумно выдохнула воздух и дрожащими пальцами набрала еще один стационарный номер.

— Принцесса моя ненаглядная, — услышала она в трубке, — как я ждал твоего звонка. Где ты пропадаешь? Немедленно хочу тебя увидеть, немедленно!

— Откуда ты знаешь, что звоню я, а не кто-то другой? Или другая, — нерешительно произнесла она.

— Кроме тебя, никто не знает этот номер, — категорическим тоном заявил Андрей.

— Может, кто по ошибке позвонил. Может, местные красавицы вычислили тебя, — размышляла вслух Гюзель, не замечая, что тоска, засевшая в левой стороне груди медленно исчезает, не оставляя в сердце места дурным предчувствиям.

— Ты будешь перечислять всех, кто может по ошибке набрать номер гостиничного номера? Немедленно приезжай! Сейчас я умру без тебя. Ты найдешь в номере хладный труп, окоченевший, так и не дождавшийся своей любимой.

— Прекрати! Прекрати так шутить! — крикнула Гюзель и зажала рот рукой. «Совсем, как генерал Николаев, — подумала она, — сейчас начну телефонными трубками швыряться».

— Если сейчас не приедешь, я умру! — пригрозил Андрей. Он произнес слова таким серьезным тоном, что Гюзель решила, что он и впрямь умрет, если она тотчас же не появится перед ним.

— Сейчас все брошу и приеду, — буркнула она в трубку и бросила ее на рычаг, мысленно ругая себя за опрометчивые слова.

«Ну, зачем, зачем я пообещала ему, что приеду? Зачем? Мне и так трудно, к чему эти лишние хлопоты? Нервы? Волнения? Сердечные боли? Да пропади все пропадом!»

Незаметно прошмыгнув мимо дежурного, она села в бежевые «жигули» и вырулила на Стремянную. «Неужели, никто не заметил, что начальница покинула свой пост без предупреждения? И в прошлый раз пришлось сбежать тайком. На любовное свидание улизнула из отдела на такси. Машину оставила во дворе, чтобы не привлекать внимания сотрудников. Получилась целая история, из которой до сих пор еще не выбралась, как из трясины. Даже собственные ошибки пользы не приносят. Ничему не учат, — упрекнула она себя. — Ладно, постараюсь быстрее вернуться, за полчаса моего отсутствия ничего в отделе не случится». Неожиданно она успокоилась и больше не вспоминала о работе. Гюзель мечтала о том, как встретит ее Андрей, как он подхватит ее на руки, закружит по комнате, прижмется лицом к груди, к животу, и от него будет исходить жаркое тепло, согревающее тело и иссушенную душу. «За эти полчаса можно прожить целую жизнь, не сравнимую ни с чем, побывать в волшебных странах, погулять по Зазеркалью, вдоволь упиться неповторимыми стихами, крепко прижаться к надежному мужскому плечу. А почему у Андрея самое надежное плечо в этом мире? Откуда уверенность в его порядочности и любви?»

«От него исходит мужская сила и у меня появляется чувство защищенности, — ответила она сама себе, — он не продаст, не предаст, не разлюбит, и потом, зачем ему предавать меня? Ведь нас не связывают общие интересы. Мы не можем перейти дорогу друг другу. Не заинтересованы в этом…»

«В любви бывают только общие пути-дороги, — шепнул внутренний голос, — и перейти их может каждый. И он, и ты. И предать друг друга вы можете незаметно для самих себя. — Внутренний голос притих, будто высказал сокровенные мысли и притаился до поры до времени. — Положим, мне предавать Андрея совершенно незачем. Не женское это занятие. А что будет делать он? Поглядим-посмотрим. Будут проблемы, будем решать», — с такими боевыми мыслями Гюзель просочилась мимо охранников гостиницы, словно боялась, что они узнают ее и отправят обратно на службу, дескать, что вы тут делаете, товарищ полковник, в рабочее время в праздной гостинице среди праздных посетителей?

— Ты заставила меня страдать! — Андрей подхватил ее на руки и закружил по комнате, словно она была невесомой.

— Андрей, ты уронишь меня, я боюсь, отпусти! — взмолилась она, приходя в ужас от одной только мысли, что может случайно удариться обо что-нибудь. И какая из этого может получиться история! В Главке узнают. Скандал. Так и ославиться можно.

— Не отпущу. Заберу с собой в Москву. Будешь сидеть в моем офисе. Постоянно, никуда не отлучаясь, — шептал он, зарываясь лицом в ее грудь.

— А-а, знаем мы эти песни, — тихо засмеялась она, — хочешь сделать из меня карманную женщину. Отпусти сейчас же! — потребовала она. Андрей осторожно опустил ее на кровать.

И время остановилось. Оно стало плотным, осязаемым, словно вместо исчезнувшей реальности появилась новая субстанция, вязкая, густая, душистая, наполненная терпкой страстью. Гюзель задыхалась. Ей казалось, вместо воздуха она напитывает свои легкие новой субстанцией, и это странное вещество входит в кровь, лимфу, полностью поглощая собой ее душу и организм. «Как на другой планете, где дышать нечем, кислород отсутствует, но я дышу, дышу, но чем-то другим. Нет-нет, не воздухом. Это что-то другое, может, это и есть любовь? Та самая любовь, о которой так много пишут и говорят, но редко кто ее познает».

— Ты счастлива? — спросил Андрей, подлезая ей под мышку. Он обхватил ее руку и прижал к своему сердцу, чтобы она ощутила биение его сердца.

— Счастлива. А ты? Мне нужно уезжать. Извини, — она отбросила его руку и, прижимая к себе охапку одежды, умчалась в ванную комнату. «Как утка, — подумала она, шумно плескаясь в холодной воде, — плаваю в проруби и совсем не ощущаю льда. Горячую воду нельзя пускать, тогда навсегда останусь в этой гостинице, у надежного мужского плеча, до последних дней, до последнего дыхания. Нельзя. Меня ждут дела и заботы. К тому же открытие новой субстанции ни о чем не говорит. Ведь это не любовь. Это — страсть, самая настоящая страсть, ничем не прикрытая, оголенная до бесстыдства, пылающая, стремящаяся спалить вокруг все живое. Как бы она тебя дотла не спалила, эта новая субстанция, ведь до сих пор ты не знала, что такое — страсть, и пока еще толком не знаешь, чем заканчиваются безумные походы по неведомым странам и планетам».

— Андрей, чем ты занимаешься днем? Неужели, сидишь в номере и ждешь моего звонка? — крикнула она, стоя перед зеркалом, искоса поглядывая на часы.

— Да, сижу в номере и жду твоего звонка, — тихо ответил он, но она ясно слышала все интонации его голоса.

— А вообще зачем ты приехал в Петербург? Бизнес? Выборы? Политика?

Юмашева возникла перед ним, будто только что побывала в тренажерном зале; свежая, юная, с сияющими глазами.

— Нет, не бизнес и не выборы, — он притянул ее к себе, стараясь удержать в кровати.

Она устояла на ногах и вырвалась из его объятий, рывком поправила шейный платочек, вздернула подбородок и усмехнулась.

— Тогда, спецслужбы; ФСБ, госконтроль, мониторинг? Или ты скрываешь от меня род своей деятельности, — она запрокинула голову и громко рассмеялась, — учти, я прирожденный мент, ко мне вся информация сама собой стекается. Вроде бы и знать ни к чему, но все знаю. И обо всех.

— Как тебе не идет такая поза, — недовольно фыркнул Андрей и забрался по одеяло. — Такая потрясающая женщина! Но иногда ты забываешь о своей сущности. Мне очень жаль.

— Первая размолвка? Или мне показалось? — Юмашева сузила и без того раскосые глаза, но сумела сдержать гнев. Она нежно улыбнулась ему и подошла к двери. — Извини, мне нужно быть на работе через десять минут. Извини. Я люблю тебя. Очень люблю. Как никого и никогда не любила. Прости меня, если можешь.

Последние слова она выкрикнула, мчась по коридору. Испуганная горничная шарахнулась от нее, едва успев убрать длинную швабру в сторону. Юмашева подлетела к лифту, машинально нажала кнопку и подумала, что нужно срочно допросить Дмитрия Ильина. «Он ведь сидел вместе Силкиным. Значит, видел, как Леня кололся. Ильин должен знать, что было в этом шприце, какую гадость влил в себя несчастный Леня-“золотарь” для того, чтобы навсегда распроститься с грешным миром. Через три часа Петров должен привезти результаты экспертизы и фоторобот, а к тому времени Ильин уже даст показания». Гюзель не заметила, как легко переключилась на другую волну, будто это не она только что согревала свою одинокую душу в страстных объятиях любящего ее мужчины.

Виктор Дмитриевич сумрачно разглядывал светящийся монитор компьютера. За его спиной торчал Фима Лесин, он сосредоточенно дышал, пошмыгивая носом. Коваленко брезгливо передернулся, он органически не переносил шмыгающих людей, а тут прямо за спиной, совсем рядом, некто хлюпает носом.

— Ефим Викторович, эксперты нашли в шприце остатки «опиухи» и чистого ацетона. Мне по «мылу» прислали результат экспертизы. Вот что они пишут — «содержание ацетона в остатках раствора, обнаруженном в шприце, преобладает в процентном отношении», — Коваленко провел пальцем по монитору. С экрана с треском посыпались искры. — Черт, компьютер наэлектризованный какой-то.

Виктор Дмитриевич пересел на другой стул, подальше от электрических разрядов, вирусов и хлюпающего носа Фимы.

— Вот и ладушки, вот она и попалась в капкан. Подстава не заставила себя ждать. И не надо огород городить. На ацетоне мы ее и возьмем. — Лесин-младший обхватил свои плечи руками крест-накрест и похлопал. Он не скрывал радости. Его лицо сияло и лучилось, будто он только что узнал о присвоении ему внеочередного звания. Отдельным приказом министра.