Галия Марат – Когда плачет каштан (страница 7)

Его мысли целиком занимала девушка, сватать которую намеревалась вся эта делегация. Он размышлял над всеми возможными вариантами ее поступков и ответов. И лишь об одном из них он боялся думать. Скованный страхом получения отказа, он боялся представлять себе ее согласие, сопровождаемое еле заметной улыбкой. И чем ближе был час, когда должна была решиться его судьба, когда должен был произойти новый поворот в его жизни, тем его волнение усиливалось и нарастало с геометрической прогрессией. Его дядя, младший брат его отца, которого он любил не меньше своего отца, дабы унять мандраж племянника, заставил последнего выпить две чаши кумыса подряд. Кумыс помог.

В доме у Кобжасара все проходило словно в тумане, в бреду. Мужчины были приглашены на топчан к дастархану, заполненному всякими традиционными национальными вкусностями. Какие-то речи звучали слишком громко, некоторые наоборот тихо, временами за столом стоял смех, причины которого Алтынбек чудесным образом умудрялся пропускать мимо ушей. В конце концов, настал тот самый момент.

Женщины уединились в доме, где в одной из комнат сидела Мариям. Дильда, стараясь не обидеть мачеху девушки, почтительно попросила позволения поговорить с ее падчерицей. Жена Кобжасара по началу попыталась убедить будущую сватью в отсутствии необходимости в разговоре. Она пыталась донести до Дильды, что девушка воспитана в самых лучших традициях, что она согласна и готова к любому их родительскому решению. Но в конце концов она не устояла под настойчивостью Дильды и провела ее в комнату к Мариям.

Дильда попросила оставить их наедине, никто не противился. Некоторое время спустя, которое для Алтынбека показалось вечностью, Дильда вышла из комнаты с улыбкой на устах. Всем стало понятно, что скоро будет долгожданный той, что дети Заманбека и Кобжасара женятся точно. Маленький мальчик, один из сыновей хозяина дома, выбежал к мужчинам на топчане и громко объявил, что девушка согласна. И снова, узрев в услышанном хороший повод, мужчины разлили кумыс и выпили за счастье молодых. В этот момент Алтынбек, все еще не веря услышанному, заметил мать, стоявшую в тени под деревом. Она незаметно подзывала его к себе, он тут же спустился и направился к ней.

– Мама, это все так? Она согласна? Вы разговаривали с ней? Она была грустной? – не давая матери произнести ни слова, сын закидал ее множеством вопросов.

– Подожди… остановись, Алтынбек. Все хорошо… Она лично мне дала согласие на замужество. Это правда. Не скажу, что она светилась от счастья, но и грустной тоже не была. В какой-то момент даже улыбнулась мне.

Юноша все равно не мог поверить услышанному, хотя его мать никогда ему не лгала и не давала никакого повода сомневаться в ее словах. Он не мог поверить своему наступающему счастью. Дильда продолжала:

– Она, правда, еще кое-что просила передать, но я не совсем поняла, к чему она так сказала. Она попросила договориться с тобой, что воду в доме будешь набирать и приносить ты, что это будет только твоя прямая обязанность. Я за тебя согласилась, ведь это же ерунда, это совсем не трудно. Ты же не против?

Дильда посмотрела сыну в глаза. Вот теперь Алтынбек был по-настоящему счастлив и широко улыбался. Нежно обняв мать, он вернулся к мужчинам очень довольный, что даже позволил себе отпускать невинные шутки за столом.

***

Алтынбек, застыв в ступоре, стоял у запыленного окна районной больницы. Слова врача доходили до его ушей, но их смысл терялся где-то по пути. Все еще до конца не понимая случившегося, он отрешенно разглядывал пух, под воздействием небольшого ветра, плавно слетавшего с тополей. Как такое могло случиться? Почему именно с ними это должно было случиться? Что он скажет Мариям? Как будет смотреть ей в глаза?

– А Мариям уже знает? Как она? – внезапно перебил он врача в несвойственной ему манере.

– Да. Мы ей сообщили. Она сильная, сильнее, чем ты думаешь. Она ждет тебя, – виновато сказал врач.

– Вы сделали все, что смогли. Не переживайте, Аскар-ага. Ангелы не задерживаются надолго на земле. Все в руках Всевышнего, сами знаете, – поменявшись местами, теперь уже Алтынбек успокаивал врача. – Мы с Мариям хотели ее назвать Гаухар, если родится девочка… нельзя наперед ничего предугадать…

Пожав доктору руку, он пошел к жене. Мариям лежала в постели, ее бледное лицо излучало печаль и боль, которые жгли ее изнутри. Рождение всех старших дочерей удавалось относительно легко, так, что на следующий день она могла спокойно передвигаться и самой ухаживать за младенцами. Его покойная мать всегда утверждала, что Мариям рождена для материнства. Но сейчас, горе подкосило ее силы. Мариям была словно надломленное деревце, кровоточащая рана которого была слишком сильна. Увидев мужа, по щеке ее побежала слеза. Он присел на край ее кровати, какое-то время они провели в молчании.

– Жизнь продолжается. Нужно взять себя в руки и идти дальше. Мы нужны нашим другим детям, – Алтынбек говорил очень мягко, нежность в его голосе вызвала еще большие слезы у жены.

– Прости меня. Пожалуйста, прости меня… – сквозь слезы сокрушалась Мариям.

– Нет-нет, не надо. Ты ни в чем не виновата… – Алтынбек, спрятав глубоко внутри свою боль, понимая, что для нее эта утрата больнее намного, попытался успокоить жену. Он взял ее за руку и нежно поцеловал.

Мариям повернула голову в сторону окна, взгляд был отрешенным и полон грусти. Все также глядя на деревья за окном, она произнесла:

– Сегодня мне приснилась наша первая встреча… у колодца…

Мариям снова замолкла, ушла в себя. В своих мыслях она была где-то очень далеко. Порой ее брови сходились в переносице. Но это не было выражением недовольства. Человек обычно так непроизвольно морщится от какой-то внутренней боли.

– У нашего соседа Каната колодец высох за одну ночь. Представляешь? Встретил его, когда к тебе собирался. Но ты не переживай. Я вернулся и проверил. В нашем колодце вода есть, – Алтынбек решил хоть как-то отвлечь свою жену от горестных мыслей.

Но тут Мариям резко откинулась назад и закатила глаза.

– Врача! Позовите врача! Моей жене плохо… – испугавшись, он стал кричать, что есть мочи, призывая на помощь персонал больницы.

Первой прибежала медсестра. Следом появился врач. Алтынбек отошел в сторону, чтобы не мешать им делать свое дело. Другая медсестра мягко вывела его в коридор. Прибежали еще люди в белых халатах, среди них был и Аскар-ага, кто-то выбегал обратно, но потом с кем-то возвращался. Складывалось впечатление, что сбежалась вся больница. Он не знает сколько прошло времени, он просто стоял в коридоре и смиренно ждал.

Вдруг резко оживление затихло, из палаты стали выходить люди, медленно, не спеша. Алтынбек подошел к дверям, и перед ним оказался тот самый врач, первым прибежавший на его крики, позади стоял Аскар-ага. Они мягко, но настойчиво отвели его к окну.

– У нее открылось кровотечение. Мне очень жаль. Прости, брат.

«Снова это запыленное окно, снова какие-то слова сожаления,» – почему-то крутилось в голове Алтынбека.

– Ей нужен покой? Сколько она проспит, доктор? А что ей можно кушать? Можно принести бульон? Ей ведь нужны силы для восстановления, – голос Алтынбека почему-то слышался ему издалека.

– Алтынбек. Мы не смогли ей помочь. Всевышний забрал ее к себе. Мариям умерла… – говоривший врач, до этого глядевший куда-то в сторону поверх его плеча, на последнем слове взглянул ему прямо в глаза.

– Как умерла? Вы ошибаетесь. Она не может умереть. Всевышний уже забрал у меня только что родившуюся дочь. Он забрал у нас уже две дочери. Нам нужно о других детях заботиться. Я один не справлюсь. Мне нужна моя Мариям. Верните мне МОЮ Мариям!!!

– Крепись, брат. На все воля Всевышнего… – Аскар-ага хотел похлопать его по плечу, но рука, немного повисев в воздухе, опустилась обратно, и он медленно пошел по коридору.

Алтынбек зашел в опустевшую палату, лишь только медсестра стояла у окна и всхлипывала. Мариям лежала в постели, словно красивая спящая «пери». Такой прекрасной и умиротворенной он свою жену не видел никогда. Слезы сами побежали из глаз. Он склонился к ее ногам и зарыдал.

3 И после ночи наступит утро

Прошло три года со дня смерти Мариям и малышки Гаухар.

Первый год скорбели все, без исключения. Старец Заманбек за этот год сильно сдал. Он укорял и винил себя, что под властью своего безмерного эгоизма навлек беду на голову своего сына. Но так считал лишь он один. Дети и внуки, любившие безусловной любовью отца, деда, знали о его большом добром сердце. И никто не проводил и не думал проводить связь между гневными речами старика, так сильно желавшего успеть увидеть внука от старшего сына, и смертью его невестки. Даже соседи, подхватывавшие и мусолившие любые возникающие на горизонте сплетни, предпочитали менять тему, если кто-то вдруг начинал об этом говорить, тем самым давая понять, что, как бы глубоко они не уважали собеседника, все же они не разделяют его мнения. Но старику ничего не помогало, и никто не мог его переубедить в обратном, даже Алтынбек, ранее считавшийся единственным человеком, способным заставить упрямого старика прислушаться к правильным доводам.

Дома его двух сыновей находились совсем рядом, на соседних улицах. Оба дома старик построил своими руками, вложив в них всю свою душу. Дети и братья конечно не остались безучастными, особенно при строительстве дома для младшего сына, но все же обе стройки проходили под его постоянным контролем во всех деталях и мелочах. Со временем эти дома перестраивались и модернизировались сыновьями и их потомками, которые, стараясь не отставать от развития цивилизации, вносили в них еще больше удобства и комфорта. И теперь, уже в наши дни, эти дома не имели ничего общего с теми, когда-то построенными Заманбеком. Только земля, на которых они стояли, помнила всю историю становления этой семьи.