Галина Замай – Нарисуй мне ветер (страница 2)

Я засмеялся.

– Отсырели?

Она кивнула и покраснела еще сильней.

Я наколол ей щепок, развел огонь и принес воды из ручья, но уходить к себе не хотелось. Мне предстояла длительная уборка в доме после зимнего запустения – веселого в этом мало.

Увидев, что я мнусь у порога, она предложила мне выпить чаю и я, не думая, согласился.

– Ты одна здесь?

Саша кивнула.

– В городе летом так душно и пыльно, что я решила пожить здесь пока.

Я удивился.

– И не боишься?

Она засмеялась.

– Да я здесь каждый куст знаю! И соседи хорошие. Моя бабушка про вас много рассказывала. Это ведь вы ей прошлым летом крышу на бане делали?

Я вспомнил маленькую веселую старушку, шифер, порядком заросший мхом и свои неумелые попытки залатать дыру.

Саша опередила мои вопросы и добавила.

– А в этом году болеет она. С мамой в Ачинске живет.

– Слушай, а давай на ты? – предложил я.

Она опять покраснела и смутилась, но кивнула. Все-таки трудновато одной, рассудил я, а тут какой-никакой знакомый.

Мы разговорились и, оказалось, что у нас довольно много общих тем для разговора. Саша оказалась начитанной и достаточно зрелой для своего возраста. Она окончила бакалавриат по биологии и теперь поступала в магистратуру на генетику.

Я изучал историю античного мира. Она сказала, что человеческие цивилизации можно сравнить с муравьями и посоветовала обратить внимание на муравейники «хотя бы только с профессиональной точки зрения». Я посмеялся, а потом, когда ушел домой подумал, что в этом что-то есть.

На следующий день в разгар полудня я встретил ее у озера: она, разложив коврик, читала в тени у дерева.

Я искупался и подошел к ней, а она кивнула и вежливо поздоровалась. Я стряхнул с волос воду, вытер лицо полотенцем и сел рядом. С этого дня, незаметно для нас обоих, мы стали проводить много времени вместе.

Я все чаще вспоминал Люсю и думал, что наши отношения зашли в тупик, но Сашина принципиальность с самого начала не оставляла мне шансов – она все время отталкивала меня. Между нами, как будто существовала тонкая невидимая грань.

Единственное, что я мог с ней делать – просто говорить. А ей, видимо, именно это во мне и нравилось.

Я рассказывал Саше о вкладе античности в современную культуру и приводил мысли из неоконченной монографии, а ей, к моему крайнему удивлению, все это казалось интересным. И мало того, она часто высказывала свое мнение даже на решенные исторические вопросы. Когда она спорила, глаза ее загорались азартом, а когда слушала, была притихшая, как девчонка первоклассница в ожидании чуда. Быстрые перемены в ее лице, интонациях и взгляде завораживали и бесконечно нравились мне. Я чувствовал, что тону в ее больших серых глазах с маленькими коричневыми звездами вокруг зрачков и чем дальше, тем сложнее оттуда выбраться.

Примерно через неделю Саша заметила в углу маленькой кухни удочку и сказала, что в детстве любила с братом ходить на рыбалку.

Я достал с чердака пыльную резиновую лодку, надул и отнес к озеру.

Саша в огромной дедовой куртке и старой джинсовой кепке выглядела комично: короткие светлые волосы торчали в разные стороны, прямо как пух у цыпленка, а глаза весело и как-то по-бесовски блестели.

– Я не взяла с собой ничего кроме вязаной кофты и белой ветровки, не пойду же я в них на рыбалку, – пояснила она.

Я не любил ловить рыбу и просто полулежал-полусидел в лодке, задрав ноги и закинув руки за голову, а Саша сидела с удочкой довольно долго и даже поймала двух ершей.

Потом ей надоело. Солнце начало припекать, она встала, сбросила с себя куртку, кепку и потянулась к ширинке на шортах.

– Постой, постой! Мы едва знакомы! – весело крикнул я.

Саша засмеялась, скинула шорты и футболку и осталась в купальнике.

– Я просто обожаю нырять! – сказала она и прямо с лодки прыгнула в озеро.

***

В машине ехали молча.

Я смотрел на ее мягкий профиль и локоны и мне до дрожи хотелось взять ее за руку, но я невольно вспоминал те слова: «А у тебя есть Люся», и останавливался.

Да у меня есть Люся, и мне все больше хотелось сказать, что она у меня не есть, а была. Была Люся, а теперь будет Саша и я уеду с ней в Москву или дождусь ее здесь, а она, отучившись в магистратуре, вернется ко мне и мы снова будем вместе.

Я осекся. Снова?.. Вряд ли я мог сказать, что мы вообще были с ней вместе.

Водитель остановил машину под путепроводом и уехал в другую сторону – оказалось, что и в городе мы с Сашей жили почти рядом.

Я проводил ее до подъезда по дороге обдумывая, что скажу. Она очень тепло, по-дружески, обняла меня, а я слегка приподнял ее над землей. Потом опустил вниз и заглянул в лицо, собираясь объясниться, но она вздохнула, легонько оттолкнула меня рукой и сказала своим строгим стальным голосом, не терпящим возражений.

– Давай не будем усугублять!

И добавила уже мягче.

– Пожалуйста.

И я вдруг передумал. Передумал говорить ей!

Здесь, в окружении городских улиц, летние дни на даче, казались сказкой. Нечаянным наваждением, вымыслом.

Она ждала ответа, изучая мои глаза, я некоторое время молчал, а потом ни с того ни с сего разозлился. Пусть едет в свою Москву, а я в конце августа я вернусь в город и заживу как прежде.

– Да, разумеется, я и не собирался.

Она отвернулась и быстро, не оборачиваясь, зашла в подъезд, а я, в который раз браня себя за нерешительность, поплелся через путепровод к себе домой.

На следующий день я вернулся на дачу, а Саша вскоре уехала в Москву.

В конце лета вернулась Люся: отдохнувшая, румяная и слегка располневшая после отдыха. В мае она уволилась с работы и на все лето уехала к родителям в деревню.

Высокая крепкая Люся являлась средоточием непоколебимости – она никогда и ни к кому меня не ревновала, просто потому что считала себя самой красивой женщиной на Земле. Я знал, что она давно ждет от меня предложения, но, сам не зная почему, тянул. Вернее, не знал до знакомства с Сашей, а теперь понял это и очень отчетливо! Мы с Люсей были совсем разные, не смешивались как вода и масло.

Пришло время расстаться и сегодня до вечера я решил подобрать слова и сказать ей все напрямую, но она опередила меня, и как бы между делом, готовя свое коронное блюдо – горелую яичницу, сказала, легко и непринужденно.

– Знаешь, давай поженимся!

Я поперхнулся и уже собрался ответить ей честно, что никогда и не соберусь, но Люся обернулась, посмотрела мне в глаза и весело засмеялась.

– Федя, я беременна!

Через месяц мы расписались, а еще через месяц оказалось, что она ждет двойню.

***

С первых недель сентября зарядил постылый мелкий дождик.

Я смотрел на полнеющую, умиротворенную Люсю и начинал радоваться предстоящим переменам. Семейная жизнь представлялась мне в розовом свете, я думал, что с рождением детей все изменится и мы с Люсей начнем лучше понимать друг друга.

В перерывах между лекциями я дописывал монографию, и с тоской смотрел в окно, вспоминая лето и, конечно же, Сашу. Не то чтобы я скучал, мне просто будто все время чего-то не хватало. На даче я по утрам всегда работал, а в полдень мы встречались у озера или в лесу, или говорили через забор.

Ее на удивление четкие комментарии о предмете моего исследования оказывались полезными и освежали взгляд на давно надоевшую тему.

– Саша, ты ведь биолог, – удивлялся я, – откуда столько познаний в истории?

Она смеялась и пожимала плечами.

– Да нет у меня никаких познаний. Я просто люблю читать.

К концу октября я наконец-то закончил свой труд и свел воедино то, что мне прислали коллеги. Но даже когда все было сделано, у меня осталось чувство незавершенности и я вскоре понял почему – мне хотелось обсудить написанное с Сашей. Я отдергивал себя, объяснял, что никакого смысла в этом нет, что продуктивнее поговорить о работе с начальником, но желания не было. Саша смотрела на мир под другим, неожиданным для меня углом и при этом, никогда не навязывала свою точку зрения.