Галина Юрковец – Русские и пространство-время (страница 4)

В этом структурировании пределов обитаемой земли по сторонам света, территория, которая в будущем будет называться Россией, занимает крайнее северное и крайнее восточное пространство «круга земного». Если посмотреть на это пространство из глубины представлений древнего мира, получается, что населяющие его народы на узловых перекрестках своих миграционных путей-дорог, какими бы запутанными и загадочными они не были, неизбежно делали выбор в пользу жизни (Север) и богов (Восток). В нашем земном пространственно-временном континууме они отдавали предпочтение параметру «Время».

Пространство России в канун Новой эры: место поклонения волхвов?

История Александра Македонского (356–323 гг. до н. э.) не пересекается с историей России, однако в этой главе, речь пойдет именно о нем. Причин на то сразу несколько. Во-первых, во время Александра Македонского в Древней Греции шел активный переход от донаучной религиозно-мифической космогонии к научной космологии, от веры к логике. Воспитателем Александра был Аристотель — основоположник современных естественных наук, с которого начинают складываться научные концепции пространства и времени. Во-вторых, Александр является активатором денежного обращения в Древнем мире. Он запустил процесс стоимостного метаболизма цивилизации. В-третьих, несмотря на отсутствие прямых пересечений пространства России с Александром Македонским, он все же странной, ускользающей тенью постоянно присутствует в нем. Этому присутствию не мешает расстояние, измеряемое веками и тысячелетиями.

Не удивительно, что первые географические карты мира появились в Греции, стоящей на перекрестке древних миграционных и торговых путей. С появлением карт человек изменил и свое восприятие окружающего мира. Это уже не просто абстрактные сакральные точки пространства, а вполне конкретные, хотя и не точные, очертания известного грекам физического мира. Первые географы — Анаксимандр, Гекатей Милетский, Геродот. На Рисунке 1 представлена реконструкция карты мира по древнегреческим представлениям VI–V веков до н. э.

Мир расширился, и Греция уже не находится в его центре. Судя по карте, срединная ось мира Север-Юг сместилась в район Каспийского моря, которое широким проливом соединяется с северным Гиперборейским океаном. Однако греки решили сохранить память о своем дельфийском Омфале, проведя через него границу между Азией и Европой. Сохраняя преемственность с религиозно-мифической картиной мира, Азия и Европа получили свои имена от слов, обозначающих восход/восток (древ. — асу) и заход/запад (древ. — эребу) — двух крайних пределов древнего мира.

Граница между Азией и Европой проходит строго на север от Греции по водным бассейнам, начиная с Эгейского моря:

• Босфор — Черное море — Керченский пролив — Азовское море — река Дон.

Топонимы этого водного пути во времена греческой античности:

• Боспор Фракийский — Понт — Боспор Киммерийский — Меотида — река Танаис.

Первоначальные значения топонимов, сохранились в некоторых языках: боспор — boğaz (тур.) — горло; понт — pontis (лат.) — мост, меотида — μεοτίδα (греч.) — малышка. Здесь видно, что имена нарицательные водных объектов с течением времени превратились в имена собственные. Танаис делит древнегреческую Вселенную на два мира — на восход солнца и на закат солнца, на Азию и на Европу, на свет и на тьму. Считая реку разграничителем разных пространств, греки ассоциировали ее с образом мифической реки Стикс, разделяющей мир живых и мир мертвых. Отсюда появляется топоним «Танаис», заимствованный у имени богини загробного мира. На эти первоначальные значения античных топонимов следует обратить внимание, т. к. они будут иметь значение в нашем дальнейшем исследовании.

В отличии от Востока и Запада, северный и южные пределы, Гиперборея и Эфиопия, уже не совсем вмещаются в физическую картину мира. Греки продолжают верить в их существование, но имеющиеся познания приводят к несовпадению мифов и реальности, что отразилось в карте. Так, топоним Гиперборея уже не может быть размещен на суше — он смещен в океан. Топоним Эфиопия вообще отсутствует. Совместить ее с известными землями Африки не получается — предполагается расположение Эфиопии-Индии на иных, неизвестных землях, расположенных где-то южнее. Поэтому нижняя часть Африки просто обрезана, а Индия не нанесена на карту. При этом Китай присутствует и обозначен в юго-восточной части Азии топонимом Seres, что значит «шёлковый» или «страна шёлка».

Вероятно, именно такой картине мира Аристотель учил юного Александра до 20-летнего возраста, когда тот унаследовал титул македонского царя. Александр был талантливым учеником, относился к наставнику с уважением и говорил, что «обязан отцу тем, что живёт, а Аристотелю тем, что живёт достойно». И Аристотель, и Александр потрясают масштабом своей личности — каждый по-своему, они переворачивали, изменяли мир. Однако на мир они смотрели по-разному, и с течением времени мировоззрение Александра все больше расходится с мировоззрением наставника. При всей широте взглядов Аристотель являлся убежденным националистом, у него не было никаких сомнений в превосходстве интеллекта, культуры, общественной организации греков над всеми остальными народами, включая македонцев. Он оставлял за Грецией миссию приобщения к эллинской цивилизации иных народов, однако был убежден, что полностью окультурить варварские племена в любом случае не удастся в силу их неспособности к этому.

В отличии от Аристотеля, глобализм Александра Македонского основывался не на идеях превосходства одних над другими, а на идеях равенства, синтеза ценностей и культур Востока и Запада. Александр внимательно присматривался к «человеческому материалу», оценивая его сильные и слабые стороны, пытаясь с максимальной эффективностью приспособить немногочисленное в те древние времена человечество для решения грандиозной задачи — построения нового единого мира. Греки обладают высочайшей культурой и наукой, но отличаются высокомерием и лицемерием, считая себя выше всех прочих варваров. Значит, стоит хорошо подумать, прежде, чем доверять им управление, пусть лучше едут в иноземные колонии, помогают в обустройстве и учат иные народы тому, что знают сами. Македонцы — сильны, отважны и надежны, но живут, опираясь на олигархию, просты и не мыслят широко, предпочитают свою маленькую Македонию его масштабным планам. В армии они на своем месте, но хорошо бы было улучшить породу, соединив с персами, способными создавать успешные политические и административные структуры. Семиты отличаются необыкновенной ловкостью, умением приспосабливаться к любым условиям и новому образу жизни, но они привыкли покоряться могущественным правителям, охотно поддерживая их и извлекая из этого пользу. Значит, их следует разместить вдоль торговых путей — пусть торгуют, а также обслуживают запросы армии в качестве маркитантов…

Пополняя и передвигая армию, Александр приводил в движение массы племен и народов, расположенных по ходу ее перемещения. Но еще более грандиозные планы на будущее он начал намечать в конце своей короткой жизни — переселение людей из Азии в Европу, а из Европы в Азию. Намерения Александра не были связаны с целью покарать или поработить народы. Его цель была иной: «С помощью браков и привыкания друг к другу оба континента должны объединиться в согласии и любви». Можно рассуждать, чего было больше в таком намерении — мудрости или наивности, но оно не могло прийти в голову правителя страны или даже в голову царя Азии. Такие намерения могли родиться только в голове человека, способного к глобальному мышлению, для которого вся Ойкумена — это не добыча, а родной дом.

Александр передвигал, перемешивал, взбалтывал племена и народы, словно готовил крутую опару для теста, из которого должны лепиться будущие этносы. Он разрушал старый ветхий мир, очищая дорогу и создавая условия для зарождения пока неведомого нового мира. Веским словом и железной рукой он укорачивал своих и чужих, победителей и побежденных, выбирая ему одному понятный путь. Он покорял земли и ставил побежденных управлять этими землями, он предлагал сопернику состязаться не только оружием, но и благодеяниями. Греков и македонцев он оставлял нести службу в отдаленных гарнизонах на краю земли с туманными перспективами возвращения домой. Он ставил города и обучал детей греческой грамоте, устраивал многотысячные свадьбы своих воинов с дочерями местной аристократии. Впитывал мудрость иных народов, перенимал местные обычаи и великодушно передавал свои. Он щедро одаривал и при необходимости жестоко карал.

Вот как об этом пишет Плутарх: «Аристотель советовал Александру, чтобы эллинами он управлял как наставник, а варварами — как деспот, о первых заботился как о друзьях и родственниках, а со вторыми вел себя как со зверями, а не как с людьми. Однако Александр… поступил иначе…рассуждая как всеобщий покровитель, посланный богами, он выступил как заступник всех и каждого и, принуждая оружием тех, кого не привлек словами, соединил в одно целое людей со всех концов света, смешав, словно вино в заздравном кратере, жизненные пути, характеры, брачные установления и обычаи. Он потребовал, чтобы родиной все считали вселенную…, добрых людей — соплеменниками, а злых — чужестранцами, чтобы эллины и варвары не различались между собою ни по плащам, ни по щитам, … но, чтобы всякого доблестного мужа считали эллином, а порочного — варваром» [2].