Галина Ярось – Грех. Драматическая фантазия (страница 1)

Грех

Драматическая фантазия

Галина Витальевна Ярось

Степан Сергеевич Ярось Дизайнер обложки

© Галина Витальевна Ярось, 2021

© Степан Сергеевич Ярось, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0055-7811-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГРЕХ

драматическая фантазия

Персонажи:

Бог в образе Матери

Анна – 56 лет

Ярослава – 29 лет

Ольга – 23 года

Саша – 19 лет

Арсений (мужской голос) – 30 лет.

АКТ 1. НЕРЕАЛЬНОСТЬ

Действие начинается в момент смерти Анны, которую она «не осознает».

Сцена 1

Комната современной городской женщины. Интерьер – минимализм. В центре – огромное французское окно. За окном серо – не то раннее утро перед рассветом, не то начало вечера. Сцена погружена в тоскливые сумерки. Из мебели – диван, маленький стол, заваленный книгам, удобное кресло рядом с ним, коробка на полу, письменный стол Анны, компьютер, кресло. Большой монитор. Вроде бы привычная житейская картинка, но есть какая-то странность в облике комнаты, в звуках и свете. Что-то неуловимо сюрреалистическое, некое искажение реального пространства.

Звучит мелодия (более напоминающая неясный шум). Анна за компьютером. Набирает фразу. «Зрители видят на мониторе набираемый текст»:

Строчкой ниже пишет:

Берет телефон, набирает номер. Голос автоответчика «В настоящее время абонент занят и не может ответить на ваш звонок».

Стирает последнюю строчку на компьютере, пишет:

Вскакивает и начинает что-то лихорадочно искать на столике Матери в стопке книг. Находит пачку старых писем в конвертах. Перебирает их. Заканчивается мелодия. Анна кидается к компьютеру и снова ее ставит. Возвращается к письмам. Начинает читать их, какие-то рвет. Затем вдруг возвращается к компьютеру, стирает «детектив», набирает:

Вскакивает и начинает опять набирать на телефоне номер. Голос автоответчика: «В настоящее время абонент занят и не может ответить на ваш звонок».

Идет опять к письмам, разбросанным у столика Матери, и запинается об огромную коробку. Из нее высыпаются большие черно-белые фотографии с нечеткими изображениями. Она начинает развешивать фотографии по сцене. Меняет местами.

Все это делает лихорадочно. Мелодия опять заканчивается. Анна возвращается к компьютеру, стирает «драма».

Нет, нет. Не драма. Какая же это драма? Ведь главной была любовь. Да, всегда главной бывает любовь… только любовь. А смерть? Что же смерть…. Не трагедия, нет. Точно. Нет, нет, нет. Мелодрама? Анна:

Набирает:

Хватается опять за телефон. В трубке – бесконечные длинные гудки. Под их звук стирает последнюю строчку. На мониторе остается только:

На сцене появляется Мать. Вместе с ее появлением сцена начинает преображаться. Серые цвета и тени исчезают, доминирующим становится белый ослепляющий цвет и свет. Эффект сюрреалистичности усиливается. Мать подходит к фотографиям и начинает их переворачивать. На их обратной стороне – цветные изображения одного и того же мальчика в разных возрастах.

Анна набирает на мониторе еще одну фразу:

Он послал ей четырех детей. Она приняла одного. Остальных убила.

Мать устраивается у маленького столика, берет в руки одну из книг.

Он послал ей четырех детей. Она приняла одного. Остальных убила. (читает с экрана монитора): Мать

Мама?! Как ты здесь? Я не заметила, как ты… вошла. Странно… Анна:

Странно, что ты вообще меня заметила. Что ты там постоянно пишешь и пишешь? Подними наконец голову от своей дурацкой клавиатуры. В последнее время я вижу перед собой только твою спину. Уже и забыла, как выглядит лицо. Посмотри на меня. Мать:

Смотри. Что? Что-то не так? Плохо выгляжу? Что я пишу? Роман. Ты знаешь, я начала писать роман. Анна:

Да, знаю. Что за причуда такая?! Все сегодня кидаются писать романы. Пишут и пишут, неужели люди не могут найти другой способ… Мать:

… для занятий? А чем этот плох? Почему бы женщине, успевшей выйти на пенсию в пятьдесят пять, не заняться литературным творчеством? Что еще мне делать? Смотреть целыми днями сериалы? (подхватывает конец фразы): Анна

А сидеть, уткнувшись носом в компьютер, лучше? Люди, к примеру, нянчат внуков. Мать:

Я же не в соцсетях сижу. Я роман пишу. Вполне статусное занятие для образованного человека. Тем более для меня – внуков нет, а что вспомнить есть. Анна:

О да! Ну и о чем ты решила вспомнить? Что это будет? Роман о романах? Мать:

Это будет история о женщине, у которой три дочери и один сын. История любви и смерти. Я думаю, это будет трагическая драма. А может быть, все обернется как обычно – мелодрамой или даже фарсом. Не знаю пока, надо дописать. Как получится. Анна:

У тебя четверо детей?! Вот так новость! Мать:

При чем тут я? Я пишу роман, а не мемуары. Художественное произведение, сочиняю, понимаешь? Придумываю историю для развлечения читающей публики. И моего собственного, кстати, тоже. Я развлекаюсь так, мам. Сижу вот тут и развлекаюсь. Анна:

Ага, самое время развлечься, милая. Поиграть в писательницу на пороге… Уж не знаю, роман ли ты там пишешь или что еще. Ты даже с жанром до сих пор не определилась. Возможно – это, возможно – то. Так не пишут романы настоящие писатели, так только графоманы начинают. Мать:

А я и есть начинающий графоман. И потом, откуда ты знаешь, как пишутся романы? Ты ведь ничего и никогда не писала сама, кроме писем ко мне. Анна:

Это да. Я всегда предпочитала говорить. А когда тебя не было рядом, вынуждена была писать письма. И, увы, написала их тебе немало, согласись? Хватит не на одну книгу. Так что я еще тот писатель. И потом, я всю жизнь читаю чужие романы. Научилась уже видеть в них не только то, что написано словами, но и то, почему эти слова были написаны. В хорошем романе главное – честно рассказанная жизненная история. Со всеми тайнами и скрытыми обстоятельствами. У тебя есть тайны? Ты раскрываешь их в своем романе? Мать:

Анна слушает Мать и опять набирает номер на телефоне. В трубке – бесконечные длинные гудки.

Мой роман – это исповедь убийцы. Ее убийства и есть ее тайны. Анна:

Исповедь убийцы?! Мать:

Чему ты удивляешься? Уверена, каждый человек хотя бы раз в жизни примерял на себя роль убийцы. Пусть даже понарошку или во сне. Только не говори мне, что тебе ни разу в жизни не хотелось кого-то прибить? Какую-нибудь стерву наглую, что без очереди прется, или хама автобусного. : Анна

Ага. Или соседей, что спать не дают. Ты еще вспомни про начальника-идиота. Набор знакомый. Но я сейчас не о желании убивать, я о желании исповедаться в убийстве. Ты много видела убийц, рассказывающих миру о своих жертвах? Я – нет. Обычно все себя всегда оправдывают и преступниками совсем не считают. Мать:

Да, потому что все боятся наказания. Но если бы люди знали, что за убийство им ничего не будет, совсем ничего: ни электрического стула, ни тюрьмы, ни позорной скамьи на суде, поверь, каждое утро мы находили бы в подъезде по парочке трупов. Анна:

Хорошего же ты мнения о людях. Мать:

А что, сейчас они чем-то отличаются от тех, что писали в прошлом веке доносы на своих соседей, дабы разжиться лишними метрами в коммуналке? Да ладно доносы. А братки-матросики, что шлялись по улицам и убивали буржуев за приглянувшиеся сережки или колечко? Революция, им можно было, да? А сейчас мажоры гоняют на тачках по улицам, сбивая насмерть детей. Они что, все сидят в тюрьме? Нет, конечно. Им тоже сейчас «позволено». Живем ведь в эпоху денег. Все окупается. Было бы желание убивать, а желающие во все времена найдутся. И у каждого будут свои убийцы и свои убийства, на которые общество закроет глаза. Нет наказания – нет убийства и нет… убийцы. Анна:

Но если главное для убийцы – избежать наказания, то есть как бы скинуть с себя шкуру убийцы, почему ты пишешь ее исповедь? У тебя, ладно-ладно… у твоей героини- убийцы тяга к покаянию? Отчего вдруг она решила рассказать миру о своих преступлениях? Что с ней вдруг случилось? Или с тобой? Мать:

: Я не пишу о покаянии. Разве исповедь – это всегда покаяние? Я хочу написать о причинах, которые приводят обычного рядового, вполне себе приличного, казалось, человека, здорового, не маньяка-психопата, к убийству. Любого нормального человека. Понимаешь? Любого. Я пишу честную исповедь честного человека… Анна

… честной убийцы. Мать:

Можно и так сказать. Хочу, чтобы любой, читая мой роман, понял, что он и сам бы мог убить, если бы судьба поставила его в такую же, как у моей героини, жизненную ситуацию. То есть если бы он оказался в нужное время в нужных обстоятельствах. Анна:

И таким образом оправдал сам для себя свое убийство? Оправдаться… Снять с себя грех… Компьютер вместо исповедальни… Почему бы и нет? Дашь почитать исповедь о своих убийствах? Мать:

Ты опять? Повторяю, я всего лишь автор. Анна:

Конечно, конечно. Дашь почитать о написанных тобою убийствах? : Мать

: Хочешь примерить и на себя жизненные обстоятельства моей героини и роль убийцы? Анна

: Примерить на себя? Даже представить не могу себя в таких обстоятельствах. А уж примерить… Мать