Галина Якубова – Алина и Архимед. Повесть (страница 1)
Галина Якубова
Алина и Архимед. Повесть
Глава 01: Алина и Архимед
Война на Кавказе была похожа на долгую, тяжелую болезнь. Сорок лет она тлела в ущельях, вспыхивала на перевалах, хоронила молодость в сырой земле и, казалось, выжигала саму надежду на мир. Для молодого офицера Александра, чья юность прошла в Александровском корпусе, для малолетних сирот в Царском Селе, для подготовки их к поступлению в кадетский корпус. Потом учёба в войсковом училище (с программой гражданских уездных училищ) в городе Омске – Училище Сибирского Линейного казачьего войска. Она предстала сначала лишь пунктом в предписании, сухой строкой о переводе в Отдельный Кавказский корпус. Впереди его ждала тихая и отчаянная драма – драма двух сердец, для которых предстоит пройти – сквозь огонь, воду и медные трубы.
Но очень скоро эта строка обернулась запахом пороха, хрустом наста под сапогами в горных засадах и молчаливым вопросом в глазах умирающих товарищей. Теория фортификации и славные подвиги Суворова, выученные наизусть в классах, здесь, среди кинжальных туров и коварных перевалов, казались детской сказкой. Война требовала иной науки – науки выживать, терпеть и каждый день делать невозможный выбор между долгом и жалостью. И именно здесь, в этом адском горниле, из юнкера Александра начал коваться офицер Александр.
Его, зелёного поручика, отправили с донесением в соседнюю часть. Путь лежал через тихое, на первый взгляд, ущелье.
Он не успел понять, откуда взялись всадники. Они выросли из скал и света, словно порождение самого горного духа – стремительные, молчаливые, в чёрных бурках, от которых пахло овечьей шерстью, конским потом и порохом. «Татары», – мелькнуло в голове у Александра, хотя он знал, что так русские солдаты называли любого горца-мусульманина. Пистолет выбили из руки одним ударом плети. Его не связали, лишь сняли с коня. Гордо молчавший Александр прочитал в их глазах не звериную злобу, а холодный, деловой расчёт. Он был не врагом, а товаром. Живым товаром, которого можно выменять на своих или продать тому, кто заплатит больше.
Его привезли в высокогорный аул, прилепившийся к скале, будто ласточкино гнездо. Тюрьмой стал полуразвалившийся сарай на краю селения. На ночь на его ноги, уже отёкшие от долгой скачки, надевали тяжёлые деревянные колодки. Скрип дубовых створок, щелчок замка – и мир сужался до четырёх стен, пропахших плесенью и отчаянием прежних пленников.
Хозяином его судьбы, как и судьбы всего аула, был бек Мустафа – мужчина с лицом, высеченным из орехового дерева, и глазами, пустыми, как гладкие речные камни. Его власть была абсолютной и тихой. Именно он решал, кому жить, а кому – стать разменной монетой в бесконечной игре войны.
И именно у этого человека была дочь. Алине было пятнадцать. В её возрасте девушки из знатных семей Петербурга ещё робко выходили в свет, спрятавшись за веера матерей. Здесь же она уже считалась перезрелой невестой. Мир Алины был ограничен глиняными стенами женской половины дома, взглядами отца и знанием, что её будущее – такая же сделка, как и всё вокруг. Но в её душе, словно первый подснежник сквозь каменистую почву, пробивалось упрямое, необъяснимое ожидание чуда.
Чудо в зыбком обличье русского офицера явилось к ней в тот день, когда она впервые украдкой заглянула в щель сарая. Он сидел, прислонившись к стене, не сломленный, а собранный, как пружина. Его форма была грязной и порванной, но светлые волосы и ясный, умный взгляд казались ей чем-то сродни звёздам – недосягаемыми и прекрасными. Сострадание, запретное любопытство, а потом и что-то большее, заставили её рискнуть. Сперва это были лишь лепёшки, оставшиеся от ужина, потом – тёплые, пахнущие дымком куски баранины, которые она проносила, замирая от страха, под широким рукавом своего платья.
Они почти не разговаривали. Он принимал её дары молчаливым кивком, а она смотрела на него большими, тёмными, как спелые маслины, глазами, в которых читался немой вопрос: «Кто ты?». Иногда его выводили под конвоем – «на прогулку», как насмешливо пояснял стражник. Александр не гулял. Он изучал. Каждый камень, каждый поворот тропы, каждую складку местности запечатлевал в памяти, превращая в детали будущей карты побега. Он видел, как Алина следила за ним из-за угла, и в её взгляде читал не угрозу, а тихую, отчаянную преданность.
Именно этой преданности он решил довериться. Однажды, когда она просунула в щель очередную лепёшку, он тихо, но чётко произнёс: «Как тебя зовут», «Алина», ответила девушка. «Меня зовут Александр», продолжил он.
– Мне нужна лопата. Без черенка. Ты можешь её достать?
В её глазах не было ни удивления, ни страха – лишь вспышка решимости. Она кивнула. На следующий день лопата, короткое, мощное лезвие, уже лежала в углу сарая.
Работа началась под покровом ночи. Колодки звякали на его ногах, мешая каждому движению, но Александр копал с методичностью инженера, выводящего тоннель под неприступной крепостью. Земля уступала с тихим шуршанием. Он уже видел свет в конце этого подземного коридора. Оставалось лишь дождаться подходящего момента.
Момент наступил не так, как он ожидал. Алина ворвалась к сараю не с едой, а с горем, размазанным по лицу мокрыми дорожками слёз.
– Я больше не приду, – выдохнула она, и голос её дрожал, как тростинка на ветру. – Меня… меня выдают замуж. Увозят в другой аул.
Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что храбрость покинет её. Старик, шестьдесят лет, целое стадо баранов в качестве калыма… История её матери, проданной так же, годы унижений в доме отца, где дочь – лишь актив для выгодного обмена. И сквозь эту боль пробивалось главное признание, чистое и жгучее, как горный родник:
– Я люблю тебя, Александр. Настоящей любовью. Лучше умереть, чем жить без тебя.
В её словах не было романтической патетики – лишь простая, страшная правда пятнадцатилетней жизни, познавшей всю цену человеческого достоинства. Александр, воспитанный в строгих рамках чести и долга, увидел перед собой не ребёнка, а личность. Изломанную, но не сломленную. И в его сердце, закованном в броню офицерской выучки, что-то дрогнуло.
– Рано тебе умирать, Алина. Мы ещё с тобой поживём. Убежим вместе. Я отведу тебя в русскую крепость. Там ты будешь свободна.
Она схватилась за его слова, как утопающий за соломинку.
– Я согласна! – и тут же, со свойственной её возрасту прямолинейностью, спросила то, что для неё было важнее самой свободы: – А я… я тебе нравлюсь?
Он вздохнул. Долг, разум, условности – всё кричало внутри него, что это дитя, что это безумие.
– Ты же ещё дитя…
– У нас в двенадцать замуж выходят! – парировала она с пылкой обидой. – А ты? Ты женат?
Искренность её вопроса была обезоруживающей. Он, выпускник военного училища, видевший в женщинах лишь мимолётные образы на балах, покачал головой.
– Нет. Некогда было.
– Так я буду твоей первой! – заявила она, и в этих словах, была вся её натура: смелая, прямая, не знающая полутонов.
– Хорошо, – сдался он, сам не зная, что обещает. – Когда убежим, ты будешь моей девушкой.
– Женой! – поправила она.
– Нет, – голос его вновь стал твёрдым, офицерским. – Я буду твоим щитом. Буду оберегать тебя от любой опасности. Но мы будем вместе.
Для неё, чьё «вместе» до сих пор значило лишь общую участь в отцовском доме, и этого было достаточно. В её глазах зажегся огонёк, в котором смешались надежда, любовь и непоколебимая решимость идти за этим странным русским офицером хоть на край света.
Глава 02: Бегство к колодцу без воды
Вечер спустился на аул, окрасив небо в густые, индиговые тона. Вместе с лепёшками, Алина принесла топор – тяжёлый, с короткой рукоятью, пахнущий смолой и железом. Удар по деревянным колодкам прозвучал в тишине сарая оглушительно громко. Дуб треснул, щепки отлетели в стороны. Скованность сменилась мурашками боли в онемевших ногах, но это была боль освобождения.
– Иди за сарай, – шепнул Александр, его пальцы уже ощупывали край подкопа. – Я вылезу и найду тебя.
Она кивнула, её лицо в сумерках было бледным и бесстрашным пятном. Через минуту он, покрытый липкой глиной, выкарабкался на свежий ночной воздух. Их руки встретились в темноте – её маленькая, холодная и цепкая, его – твёрдая и уверенная. Без слов они бросились бежать, в сторону чёрного силуэта гор, вырисовывавшегося на фоне звёздного неба. Алина несла узелок с едой, прижав его к груди, как самое драгоценное сокровище. Она не оглядывалась. Она бежала к, а не от. На седьмом небе от счастья, впервые в жизни чувствуя ветер свободы, а не сквозняк в женской половине дома.
Всю ночь они пробирались по каменистым тропам, слушая вой шакалов и далёкий, как эхо, лай собак. Утром, измученные, но не сломленные, они вышли к старому колодцу. Каменное кольцо его ограды было сухим и растрескавшимся, а на дне виднелась лишь пыль да обломки камней. Надежда найти воду рухнула.
Их собственная жажда тут же сменилась иной – опасностью. На горизонте, окутанные утренней дымкой, показались всадники. Пять точек, быстро растущих в размерах. Мустафа не стал медлить. Сердце Алины упало. Казалось, каменные стены ущелья сомкнулись, не оставив выхода.
И вдруг она вспомнила. Обрывок разговора, подслушанный когда-то у двери отцовской комнаты.