Галина Волкова – Истории о котопёсах и их хозяевах (страница 9)
Только для государства она бывшая, а вот для жителей деревни что ни на есть нынешняя и действующая. Живя дружной коммуной, старики раз в неделю собирались у нее, чтобы обсудить дела текущие и поделиться насущными проблемами.
Рассевшись по давно уже распределенным местам, двенадцать могикан деревни затеяли неспешный разговор.
– Март на воду щедр ныне, как бы Снежка не забаловала, – озабоченно высказался Валентин Сергеевич.
Бывший военный, он поселился в Заводье лет двадцать назад, купив у дочери помершей Василисы небольшой домик.
– Если Снежка разгуляется, нам туго придется. Надо заранее меры принимать, – поддержал его Лешка Сглаз.
– Федор Никитич, лодка ваша как, в порядке? – спросила Мохнатого Светлана Николаевна.
– Дак с Митричем вытянули по осени, высушили, подконопатили, укрыли. Проверить нужно, конечно, но, думаю, все там в ажуре, готова к приему пассажиров, – весело подмигнув Шумихе, отчитался дед.
Паводки в Заводье случались редко. Снежка огибала деревню по дальнему радиусу и даже в сильное половодье затапливала только часть огородов, не доходя до домов. Однако старики понимали, что лодка Никитича – это единственный транспорт, который поможет им в случае чего.
Закончив собрание традиционным чаепитием, обитатели разбрелись по домам…
Вода поднялась во вторую неделю апреля. Сил у нее хватило только на пологие подходы к реке и часть огородов. Ближе к обеду Шумиха собралась в гости к Валерьянычу. Старик приболел, и коммунары по очереди посещали его, приносили еду, вели разговоры.
Во дворе она была атакована Машкой. Собака лаяла не как обычно, было в ее лае что-то тревожное, просительное. Анна Васильевна хорошо знала свою любимицу и не стала отмахиваться от наскакивающей Машки, спросила:
– Ну, чего тебе, оглашенная?
Машка метнулась в огород. Хозяйка пошла за ней. Выйдя на открытое пространство, она услышала незнакомый лай, потом взглянула на реку и охнула. По всему Заводью прокатился ее истошный крик:
– Ники-и-и-итич!
Возившийся во дворе Федор, кряхтя разогнув спину, зашагал к дому Шумихи. Уже подходя к стоявшей почти у кромки воды женщине, он понял, что происходит.
По реке медленно плыла лодка, с борта которой лаял здоровый черный пес. Весел не было, зато хорошо был виден человек, неловко завалившийся на банку.
– Беги за Митричем да Лешку со Светкой зови, – гаркнул Мохнатый на Шумиху.
Та сорвалась с места и быстро, как могла, зашагала в деревню. Никитич повернул к своей лодке, стоявшей на приколе метрах в ста от огорода Шумихи. Он следил за движением лодки с собакой и понимал, что придется догонять.
Когда к берегу вышел Митрич, лодка почти скрылась из виду, но старики не отчаивались. Они споро спихнули свою лодку на воду и в четыре весла пошли за пропажей.
К тому времени, когда они, зацепив беглянку, вернулись к деревне, на берегу их ждали все, кто не болел. В руках Светланы Николаевны был тревожный чемоданчик, кто-то держал одеяло, и несколько пар глаз подслеповато и с тревогой всматривались в приближающуюся спарку лодок.
– Вот, принимай болезных, Николавна, – натужно дыша, сказал Митрич.
Черный кобель спрыгнул на землю и, тоненько повизгивая, стал крутиться среди людей.
Осмотрев пассажира, Светлана Николаевна констатировала потерю сознания и велела мужикам нести его к ней в дом. Кто-то сбегал за тележкой, и импровизированная скорая помощь повезла больного в не менее импровизированную больницу.
Однако одним больным прием не ограничился. В лодке в большой корзине лежала беременная кошка. Она стонала, тужилась, но разродиться не могла. Корзинку подхватил Лешка Сглаз и пошел в том же направлении, что и мужики с тележкой.
Во дворе Светланы Николаевны, тихо переговариваясь, стояли жители Заводья, а в доме старая фельдшерица и Мартыниха колдовали над больными.
– Это ж Петрович с Малой Вихры. Чего это он в город на лодке поперся? – удивлялся Митрич.
– Так же ж, думаю, шо за-ради кошки пошел, – выдвинул мудрое предположение Лешка.
Спустя два часа до Заводья добрались врачи, вызванные по телефону фельдшерицей. Пришедшего в себя Петровича забрали в город, а благополучно разродившаяся кошка и черный кобель остались в доме Светланы Николаевны.
Вечером у нее собрались коммунары. Сидя за большим столом, попивая чай с приготовленными Мартынихой пирожками, они бурно обсуждали события дня.
– Эх, походу, возрождается наша деревня-то! – оптимистично воскликнул Никитич.
– С чего ты взял, старый? – ошарашенно глядя на выжившего из ума соседа, удивилась Шумиха.
– У тебя голос прорезался, сирена ты наша. Давно я не слышал твоего громоподобного крика, – хитро усмехнулся тот.
– Ага, – поддержала его Светлана Николаевна, – и я лет двадцать роды уже не принимала, а тут сподобилась. Сразу четырех деток приняла. Вон мамку сосут и в ус не дуют.
Громкий смех заполнил дом фельдшерицы, вырвался через форточки на улицу и поплыл над деревней, освещенной красными огнями заката. А на крыльце с чувством исполненного долга спокойно лежали черный кобель и белая Машка. Им было хорошо здесь и сейчас, рядом с людьми, которые, может, и одряхлели телом, но живы душой и милостивы сердцем.
Новый год в Заводье
Зима в Заводье пришла снежная, с метелями да буранами. Под толстым белым покрывалом скрылись не только тропинки между домами, но и главная деревенская дорога.
Кое-как добравшись до дома Светланы Николаевны, старики собрались на совет. Пришли не все. Валерьяныч вновь слег с ногами, у Мартынихи обострился хронический бронхит, у сестры Шуры совсем с головой плохо, а Михаил Валентинович еще по осени жаловался на сердце.
После семидесяти болячки уже не подкрадываются, они маршируют дружными отрядами, подтягивая новые силы. Скрипнет нога, а за ней рука подниматься отказывается. Собьется сердце с ритма, а там и слабость в теле появляется, и голова кружится, и в глазах мураши скачут.
Хорошо летом. Выйдешь на солнышко, погреешься, на огороде повозишься, калитку подправишь, у речки постоишь – глядишь, и полегчало.
Зимой холодно. Дороги то снегом, то льдом покроет. Для старческих ног беда, вот и сидят старики по домам, на улицу носа не кажут, только за дровами выходят да ночные вазы выносят.
Раз в две недели пробивается к ним на своем модернизированном уазике Серега, внук Мартынихи. Привозит хлеб, булки, мясо всякое. Газеты и журналы коммунарам доставляет. Крупой, макаронами, консервами да сладостями еще с осени все запаслись. Овощи в подполе хранятся, своя консервация в избытке.
Одно плохо – поговорить порой не с кем. Разве что с собакой или кошкой, и то не у всех они есть.
Однако ж не могут старики-коммунары даже в такую вот заметь прожить без приключений.
– Эка закрутило. Пока до тебя добрался, Светлан Николавна, два раза по самые не балуй провалился, – пожаловался Федор Никитич.
– Ой, да чему там баловаться-то. Вот кабы ты по самые бровя в сугробе утонул, вот тогда бы я опечалилась. В них же вся красота твоя, – съязвила по-доброму Шумиха.
Валентин Сергеевич усмехнулся, скромно хихикнула Светлана Николаевна, а несдержанный на эмоции Лешка Сглаз от души расхохотался. В тепле да среди людей не хотелось им жаловаться да стонать. Так, перешучиваясь, они и начали совет.
– Если снова метель, тяжело будет нам к болезным нашим пробиваться. Надо думать, чего делать, – уже серьезно сказал Валентин Сергеевич.
Самый молодой из обитателей деревни, он и ходил последние три недели по занедужившим соседям. Проведовал, лекарства доставлял, что Светлана Николаевна передавала, кое-чего из продуктов приносил, да и так, для поддержки захаживал.
– Ладно хоть электричество не рвет, телевизоры три программы ловят, да приемники вещают, а то б совсем одичали, – со вздохом проговорил Митрич.
Тут на стол запрыгнул упитанный котяра. Рыжий, как солнышко на заре, он вальяжно прошелся по всему столу, спрыгнул на колени к Светлане Николаевне и заурчал.
– Вот же ж ты котяру откормила, Николаевна. Прям Баюн сказочный, не идет, а плывет, не мурлычет, а поет, – прокомментировала выход кота Шумиха.
И действительно, Барон был на редкость красив и мощен. Он достался фельдшерице в качестве презента от спасенных Петровича и кошки.
Тем временем Лешка Сглаз оглядел собравшихся, почесал за ухом, прокашлялся и провозгласил:
– Товарищи! На повестке дня у нас один, но очень важный вопрос – празднование Нового года!
Удивительно, но старики вдруг подобрались, со скрипом выпрямили спины и дружно посмотрели на оратора.
– Кхм, ну, я это, чтоб приступали к обсуждению, – засмущавшись, сказал Лешка.
Все расслабились, но к обсуждению приступили. В результате короткого диспута решили, как всегда, встречать Новый год в доме Мохнатого. Он у него большой, добротный, да и телевизор у него поновее.
– За елкой пойдут Валентин Сергеевич и Митрич, как самые крепкие из мужской части коммуны. Болезных на санях привезут. Бабы, значица, за меню отвечают, мужики – по напиткам и хозяйству: воды там, дров принести, стол поставить, диваны сдвинуть.
За три дня до Нового года природа сжалилась над Заводьем. Метель еще ночью закончилась, мороз спал маленько, солнышко выглянуло. Митрич и Валентин Сергеевич решили идти за елкой. Предупредив Мохнатого, они пошли собираться.
За ними увязались Буран Мохнатого и Вилюй Мартынихи. Здоровые кобели рады были прогулке, они, как и их хозяева, засиделись в домах. По сугробам да в метель не сильно-то побегаешь. Да и за стариками пригляд нужен, в коммуне ж живут.