Галина Волкова – Истории о котопёсах и их хозяевах (страница 8)
Тут у Маши зазвонил мобильник.
– Мам, мы тут немного в аварию попали. Я уже скорую вызвал, – проговорил в трубку Никита.
Голос у него был хриплым, в нем слышались тревожные нотки.
– Никита, все живы? – спросила Маша.
– Да, – ответил сын…
Славу не довезли до больницы. Скорая приехала поздно, рана оказалась тяжелой или это судьба, но пятидесятилетний юбилей мужа Маша встречала в черном платке…
Похороны, кладбище, стук комьев земли о крышку гроба, люди, люди, люди, поминки. Все слилось в одну размытую картину, центром которой было спокойное лицо мужа в гробу.
Маша отказалась ехать к кому-то из детей. Она осталась в их большом доме, таком красивом и таком пустом.
Прошло два года. Дети старались поддерживать мать, навещали ее, как только выдавалось свободное время.
Маша внешне пережила горе. Она что-то делала, куда-то ходила, но по вечерам, когда поселок обволакивала тишина, а дом погружался в сумерки, женщина часто сидела в любимом кресле мужа и тихонечко плакала. Вот оно и пришло, это проклятое одиночество.
Никита взял бизнес отца на себя, Маше сын оплачивал дом, переводил определенную сумму на карту. Женщине не требовалось много денег, она была благодарна сыну, но категорически отказывалась продавать дом. Здесь была вся ее жизнь.
Как-то вечером Маша решила прогуляться к реке. Конец августа радовал теплой погодой и прощальными яркими красками поздних сортов цветов в палисадниках соседских домов. У берега реки она остановилась, да так и стояла, вглядываясь вдаль.
В кустах послышался какой-то шорох. Маша отвлеклась от созерцания природы и посмотрела в сторону кустов. Через минуту из зарослей появился сонный щенок. Он посмотрел на Машу, потянулся, пописал и, виляя хвостиком, подбежал к ногам женщины.
Присев, она погладила щенка, тот в ответ лизнул ее руку. Продолжая поглаживать малыша, женщина задумалась о том, что в их доме жили и хомячки, и рыбки, и декоративные крысы, и волнистые попугайчики, вот только собак и кошек не было никогда.
К ним во двор забредали соседские кошки, приезжали гости со своими собачками, но ни дети, ни она с мужем не испытывали особого желания завести кого-нибудь из них. Почему так происходило, ответа у Маши не было.
Сейчас же, поглаживая пушистого кроху, она вдруг поняла, что хочет, чтобы он жил в ее доме. Взяв щенка на руки, Маша быстро зашагала к дому. Это было начало.
Из всех детей только Никита часто навещал мать. Он приезжал в отчий дом раз-два в месяц, привозил какие-то деликатесы, оставался на полдня и уезжал.
На появившегося в доме щенка сын отреагировал положительно. Порадовался, что у матери появился объект заботы. Когда он приехал в следующий раз, встретился с симпатичным котенком, весело носившимся по лестнице. Потом был еще котенок, затем две собаки, снова котята…
Никиту тревожило увеличивающееся число животных в доме, но надо отдать должное матери: Маша заботилась о них, как когда-то о детях. Все кошки и собаки были ухожены, показаны ветеринару, вылечены. Все котята приучены к туалету, для щенков была выделена отдельная комната, где Маша сама убирала.
Единственное, что смущало сына, – жалобы соседей. Мама категорически отказывалась сажать собак на цепь. Кошки тоже гуляли сами по себе. И если к кошкам больших претензий не было, то вот собаки создавали определенные неудобства. Свободно разгуливавшие по двору, они не представляли опасности для соседей, но если какая-то из них умудрялась выскочить за ворота, это вызывало оправданное возмущение людей.
– Мам, давай для собак большой вольер построим, – как-то предложил Никита Маше.
– Да, надо бы, – согласилась мать.
Проблему удалось решить, соседи успокоились. Потом у Кати родился сын, Димка обрадовал бабушку внучкой, подрастал сын и у Никиты.
Дети росли. Естественными стали поездки к бабушке за город. Однако поцарапанные руки, покусанные ноги, кошачья шерсть на одежде раздражали и невесток, и дочерей. Они пытались поговорить с Машей, просили уменьшить поголовье питомцев, но та была непреклонна.
Особенно возмущалась Катя. Она жила в Казани. Привозила сына издалека, оставляла надолго. Ребенок, привыкший быть в окружении животных, требовал от родителей завести собачку или кошечку.
Катя пыталась объясниться с мамой. Маша выслушивала, соглашалась, но ничего не менялось. Более того, животные прибавлялись. То пораненный щенок, то попавшая под машину кошка.
Понимая недовольство детей, Маша решила поговорить с ними начистоту. В очередной завоз внуков она собрала детей в беседке и сказала:
– Я не выжила из ума и не страдаю блажью. Каждое из этих животных достойно счастливого детства, хорошей жизни и теплой старости. Вот вы приехали на день и снова вернулись в свою жизнь. Внуки побыли месяц – и туда же. А я здесь одна осенью, зимой, весной. Так что, мне сидеть у окна и мечтать о лете? Одиночество не по мне, оно меня убивает. Да, я нашла вот такой способ борьбы с ним.
Маша говорила спокойно и размеренно. Стоя, она смотрела на своих детей, а они все ниже опускали головы и боялись посмотреть ей в глаза.
– Я не выбирала одиночество, так сложилась жизнь. И когда Майка вылезла ко мне из кустов, я поняла, что нужна ей. А она нужна мне. Прости, Никит, если доставляю тебе лишние хлопоты. Оля, не сердись, что не всегда успеваю приглядеть за Дашкой, она ж егоза такая, то котенка схватит и венок из цветочков на него надеть старается, то щенка купаться тащит, отсюда и царапины. Кать, купи ты уже Ванечке собаку. Он ведь не просто с ними играется, он их дрессирует, помогает вычесывать, следит за тем, чтоб не дрались. И это в шесть лет.
Маша вздохнула, присела на лавочку и замолчала. Рыжая кошка, проникнув в беседку, запрыгнула к хозяйке на колени, потопталась и улеглась, свернувшись в жирный бублик. Черно-белый кот вальяжно прошествовал между ног сидящих, подошел к Маше и, прикрыв собой ее ступни, мелодично заурчал.
И тут встал Никита.
– Мамуль, это ты прости нас. И составь список, чего надо, я все закуплю и привезу.
– А Ванька уже выбрал. Того, беленького с черным пятнышком на хвосте, – добавила Катя.
Так что же такое одиночество? Может быть, оно приходит не тогда, когда ты остаешься один, а тогда, когда у тебя нет желания о ком-то заботиться? А может быть, собаки и кошки и даны нам, чтобы мы не чувствовали одиночества?
Заводье
(цикл рассказов)
Трое в лодке
На бескрайних просторах России огромное количество деревень, в которых доживают свой век одинокие старики и старухи. Не желая бросать свои дома, где родились и выросли, они довольствуются малым и не ропщут. Часто их жизнь скрашивают домашние питомцы – кошки и собаки.
Заводье когда-то входило в состав крупного и богатого колхоза. Шли годы, ситуация в стране менялась, сельское хозяйство приходило в упадок. Молодежь стремилась в город, а те, кто отдал земле всю свою жизнь, цеплялись за остатки былого и не хотели верить, что так, как раньше, уже не будет.
К середине 2000-х годов в Заводье осталось двенадцать крепких домов, в которых вечерами еще горел свет, а утром шел дым из трубы.
Анна Васильевна, которую за зычный голос и активную жизненную позицию все в деревне называли Шумихой, проснулась рано и занялась привычными делами. Выглянув в окно, старушка вздохнула и подумала: «Опять льет. Что ж за март такой: ни те снега, ни те солнца, токма дождь, идтить его, эх!»
Накинув на плечи старый шерстяной платок, она вышла на крыльцо, вгляделась в утренние сумерки и прокричала:
– Машка-а-а, опять по кобелям бегала, зараза. Иди домой, хватит под поленницей высиживать!
Из-под навеса с дровами выскочила небольшая белая собачонка и, отчаянно виляя хвостом, проскользнула мимо длинной юбки хозяйки в дом.
– Куда, грязнуля, дай хоть лапы вытру! – гаркнула Шумиха и закашлялась.
Когда-то зычный голос давал сбои, и женщина досадно поморщилась. Вытерев старым полотенцем лапы собаки, она слегка шлепнула ее по заду и отворила дверь в хату. Машка кинулась к миске с едой, а хозяйка пошла ставить чайник.
В соседнем с Шумихой доме жил Федор Никитич. В бывшем колхозе он заведовал автопарком, потом вышел на пенсию. Жена померла, сыновья уехали в город, а он остался. У него тоже было свое прозвище.
В деревне ведь как, несмотря на должности, каждому приклеивают не то кличку, не то псевдоним, да всегда емкий и узнаваемый. Вот и Федора Никитича по-свойски звали Мохнатым за густые и широкие брови. Они ж и правда нависали над глазами, как ива над рекой.
Крик Шумихи разбудил соседа. Кряхтя и охая не от немощи, а для облегчения процесса вставания, Федор Никитич прошлепал босыми ногами до ведра с холодной водой и, зачерпнув ковшиком, с наслаждением выпил живительной влаги. Глянул на свернувшегося клубком у шкафа Бурана и подмигнул псу:
– Ну что, опять перед Машкой выплясывал? Ох, кастрирую я тебя. Вон, деревня почти пустая стоит, один ты поголовье повышаешь.
Коричневый с рыжими подпалинами пес сладко зевнул и укоризненно глянул на хозяина.
– Погляди мне, погляди. Ишь, тоже мне, первый парень на деревне.
А деревня тем временем потихоньку просыпалась. Загорелся свет в дальней избе Мартынихи, хлопнула дверь в доме Валерьяныча, послышался надрывный кашель Лешки Сглаза.
Дождь, ливший всю ночь, постепенно затихал. Сделав свои домашние дела, обитатели Заводья потянулись к дому Светланы Николаевны, бывшей фельдшерицы.