Галина Тюрина – Тоже люди (страница 51)

— Мы не знали точно, когда вы прилетите, да и прилетите ли вообще, — все так же улыбаясь, объяснила красотка. — Капитан Алекси сменился с вахты и отдыхает.

— Почему так официально? Спит, что ли?

— Нет, наверняка в тренажерном жале балуется. Мужчины, они как большие дети.

— Ты говоришь это с таким скепсисом, как будто сама не занимаешься чем-нибудь подобным в свободное время. — Доминика шутливо пригрозила пальцем. — Ну, ты все-таки собираешься принять нас на борт? Или нам предстоит тут болтаться до окончания твоей вахты?

— До готовности магнитной ловушки осталось всего несколько секунд. Так что, добро пожаловать! — засмеялась землянка (видно, ее очень забавлял и развлекал разговор) и небрежно положила наманикюренную ручку на пульт управления.

Катер чуть заметно вздрогнул, и его потянуло к кораблю. Через пять минут Кошечка, сэр Рич и Доминика уже стояли на пластиковых плитах «причального» отсека. Дверь «переходника» открылась, и в проеме возникли все та же красотка и капитан Эмилио Алекси собственной персоной. Шеки его раскраснелись от тренировки, но в остальном его вид был просто безупречен, и даже скромненький (по меркам землян) комби сидел на нем как ни дать ни взять парадная форма.

— Здравствуйте, — сказал он и вежливо кивнул головой в знак приветствия.

Сэр Рич невольно повторил жест и смутился. Кошечка стояла, опустив взгляд.

— Я счастлив снова видеть вас, леди. — Капитан Алекси шагнул к Кошечке и, нежно взяв ее за руку, склонился и чуть коснулся ее кисти губами.

Кошечка подняла на него глаза и рассеяно пролепетала:

— И я тоже рада… поверьте… сэр капитан…

— Просто Эмиль. Добро пожаловать на борт моей «Удачи». — Он улыбнулся и отпустил ее руку, потом перевел взгляд на Рича и добавил изменившимся в строгую сторону тоном: — Вам же, сэр, пристало обращаться ко мне сугубо официально, для вас я капитан-исследователь земного флота Содружества Эмилио Алекси. Было бы откровенным лицемерием утверждать, что вас мне тоже очень приятно видеть, но, тем не менее ничего не попишешь… закон гостеприимства для всех один, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь и чувствуйте себя как дома, однако не забывайте, что вы все-таки в гостях. Прошу.

Он сделал приглашающий жест к открывающейся двери, и все направились в кают-компанию звездолета.

…Они остались в кают-компании наедине. Недопитый кофе стыл в фарфоровых чашках, а они сидели друг напротив друга, опустив головы. Наконец, Эмиль поднял глаза на Кошечку и произнес:

— Значит, это правда. Ты любишь Ричарда… а я-то до последнего надеялся, что это вынужденная уступка с твоей стороны.

Кошечка резко подняла голову, глаза ее почему-то наполнились слезами.

— Разве это теперь имеет какое-нибудь значение?

— Имеет. И очень большое. — Эмиль нервно хрустнул пальцами. — Лично для меня.

— Ты ведь не собираешься нас уничтожить? — Кошечка пыталась скрыть слезы, которые предательски изливались из глаз. — Ты… Вы, великодушный господин капитан…

— Почему такое недоверие и страх? — смущенно пробормотал Эмиль, закрывая лицо ладонями. — Почему мы, земляне… почему я кажусь тебе таким ужасным? Я уже трижды поклялся, разве этого недостаточно? Что еще нужно сделать, чтобы тебе все-таки поверили? — Он отнял руки от лица и вопросительно-умоляюще посмотрел на Кошечку.

— Нет, ничего… Я верю, я просто спросила… — Она запнулась, совсем смутившись. — Ну, а если бы я сказала, что совсем не люблю Рича?

— Тогда бы я попросил вас, леди Лилиана Джорджи… тебя, моя желанная Лилия, связать свою судьбу с моей и улететь со мной на Землю.

— Господин капитан-исследователь делает мне предложение руки и сердца? И его даже не беспокоит… У меня ведь скоро родится ребенок…

— Он будет твоим и моим. Мы будем любить его…

— Твоим и моим? Но откуда… — Кошечка опять осеклась, сбитая с толку.

— Конечно. Я всегда мечтал, чтобы у меня были дети. Мы будем вместе заботиться о нем, наблюдать, как он растет, как умнеет, набирается сил, как потом будет учиться… Мы дадим ему все, что нужно: тепло, заботу, опору, пример…

— А что, если это ребенок от мужчины, который является твоим злейшим недругом? — Кошечка наконец поняла, что он пока еще ничего не подозревает.

— Не имеет значения, чья кровь в нем будет течь. Если ты примешь мое предложение, я буду считать его родным. Ведь он появится на свет… маленький, беспомощный… Младенцы совсем безгрешны, как можно их не любить? Как я могу не любить ребенка, если я люблю его мать?

— Ты до сих пор любишь меня? Неужели это правда? — Кошечка протянула к Эмилю руки и тут же их отдернула, опрокинув чашку. — А эта…девица из штурманского кресла? Как же она? Она — штатная любовница или ты ей тоже в свое время сделал предложение соединить судьбы…и она согласилась? Вы, земляне, какие-то слишком уж благодушно улыбчивые по любому поводу. Это наводит на подозрения в хорошо завуалированном двуличии. Похоже, привычка прикидываться паиньками у вас — общепринятый стиль поведения. — Она вскочила, нащупала и вывернула потайной карман и буквально швырнула на стол его содержимое: — Посмотри, я тайком берегла все это как память о тебе. Я всегда носила все это с собой, пряча от посторонних глаз, так как боялась потерять… — Она ткнула пальцем в мягкую планшетку в золотистой «корочке». — Ты…как это… вроде бы даже не запаролено, полно каких-то записей, язык и смысл которых недосягаем для меня…

Эмиль с полминуты молчал, пораженно глядя на вещи на столе, потом взял гаджет и «открыл» содержимое:

— Тут нет никаких страшных секретов. Это… это просто стихи, правда, на древних языках Земли. Понимаешь, увлечение… — Он бережно свернул и опустил вещь в карман. — Я-то думал, что потерял эти записи тогда навсегда… я ведь начал вести записи еще в школе и никогда никуда не копировал…

— Не в этом дело! — Кошечка на мгновение забыла, что перед ней всесильный начальник землян. Ей вновь показалось, что она на Джорджии в отцовском кабинете. — Ты просто не желаешь понимать того, о чем я говорю! Посмотри на это! — Она схватила прозрачный шарик с изображением Евы. — Эта была первой… или нет? А эта кокетка в рубке? Она какая по счету? Интересно, и каким же будет личный номер у меня, если я соглашусь? — Тут она осеклась, как будто опомнившись от кратковременного забытья, и с внезапным испугом взглянула на Эмиля, прошептав: — Простите меня за несдержанность, господин капитан.

— Не надо извиняться. Просто выслушай. — Эмиль встал из-за стола, подошел к обзорному экрану и уставился куда-то в темные глубины космического пространства. — Здесь и сейчас я смогу вовремя оправдаться. Эта женщина — штурман «Удачи». Мы работаем вместе с того момента, как этот звездолет сошел со стапелей. Еще один нюанс: у нас с ней довольно большая разница в возрасте. Видишь ли, Ида Гласкова уже была дипломированным штурманом, а я еще учился в начальной школе. Кроме того, она замужем и, по-моему, очень даже счастлива в браке, у нее взрослые дети. — Он помолчал с минуту и опять продолжал: — Я просто хочу сказать, что во что бы то ни стало хотел увидеть тебя… Я люблю только тебя и вернулся в эти места из-за тебя, хотя мне и стыдно в этом признаваться. Мои товарищи… они летят ради исследования, ради мирного контакта с вашей цивилизацией, и в этом они чужды сугубо личных мотивов, не то что я… Но если ты не желаешь, тогда к чему весь этот разговор? Я не хочу быть препятствием для вашей с Ричардом…любви.

Кошечка встала и медленно подошла к Эмилю. Она робко взяла его за руку и прошептала:

— Я совсем не люблю Рича, это правда. Но временами я бываю такая подозрительная и нетерпимая. Ты же знаешь, Святошенька, ты знаешь…

Она умолкла, опять внезапно и со всей отчетливостью осознав, с кем имеет дело. Ее рука вздрогнула и похолодела.

Эмиль обернулся к ней, ловя ее взгляд. Ее ладонь все еще была в его руке:

— Прости… я напугал тебя… ты испугалась моего гнева… Прости… я веду себя как жестокий эгоист…

Он вдруг опустился перед ней на колени и прижался щекой к ее ладони. Так они и стояли молча и неподвижно, казалось, почти целую вечность, хотя по часам эта вечность длилась не более минуты. Наконец Кошечка опустилась рядом с Эмилем и прошептала:

— Ты не знаешь одного, только одного… Это дитя вовсе не ребенок Рича, нет. Это твой ребенок. Твой и мой. Помнишь ту единственную ночь тогда…

Она замолчала, встретившись взглядом с его сияющими от любви и счастья глазами. Они вновь смотрели друг на друга, и столько чувства было в этом взгляде! Это было как тогда… Время и пространство вновь исчезло для них, сейчас они были не просто парой людей, поглощенных светлым чувством без остатка. Теперь у них был еще и тот, кто иногда ворочается под сердцем и сладко давит на лоно там, внутри нее. Теперь их было трое, три сердца бились в унисон так близко друг от друга, что их удары сливались, и нельзя было выделить биение одного из сердец в отдельности.

Лилиана и Эмиль обнялись. Они снова были вместе, но теперь во всей Вселенной не нашлось бы силы, способной их разлучить.

Старый Лео не находил себе места. Нет, он был доволен, он был даже счастлив уже хотя бы оттого, что его непутевая дочка все же нашла свое счастье. Пусть даже таким неожиданным образом. Ведь появление землян, да еще во главе с бывшим рабом по кличке Святоша, который хорошо запомнился Старому Лео подозрительным для невольника трудолюбием и дельностью, да еще поразительно дерзким и удачным побегом, обошедшимся хозяину Джорджии слишком дорого, было подобно грому среди ясного неба. Но кто бы осмелился теперь назвать презрительной кличкой этого человека! Все, что Лео слышал от дочери и над чем смеялся, считая чистым вымыслом, рассчитанным на доверчивость влюбленных дурочек, оказалось правдой. Святоша-то, оказывается, среди своих именовался капитаном-исследователем, был полноправным хозяином поражающего воображение даже одними своими чисто внешними параметрами звездолета и, судя по всему, еще и верховодил над другими не менее «серьезными» кораблями, в момент приземления «начальника» находящимися на высокой орбите «на стреме». Кроме всего прочего (и это являлось самым верным показателем того, как считал Лео, что этому парню не стоит грубить), даже в кругу товарищей его называли не иначе как «дорогой друг Эмилио». И хотя Кошечка не раз говорила отцу, что у землян вообще не принята грубость и они никогда не дают друг другу кличек, а обращаются исключительно по именам, Старый Лео все равно был убежден, что это неспроста. Ведь его самого, даже в те лучшие времена, когда он был еще совсем молод, красив, щегольски одет, никогда не спускал оскорбительных словечек в свой адрес без надлежащей зуботычины и мог выбить пятью пистолетными выстрелами навскидку пять десяток, все равно иначе как сэром Жором или попросту Джориком (для дружков) его никто не величал.