Галина Тюрина – Тоже люди (страница 23)

Лео только беспомощно развел руками:

— Ты стала настоящей хозяйкой. Теперь я знаю, что оставлю Джорджию в надежных руках. Какой прекрасный начальственных тон!

— Никаких возражений не принимается! — Кошечка нахмурилась. — И Джорджию ты оставляешь не навсегда. После лечения ты будешь править ей еще столько же, сколько уже правил.

— И ты даже не оставляешь за мной права выбора?

— Никакого! — Кошечка ласково улыбнулась отцу. — Только Лея, только все самое лучшее и полный курс восстановления. Никаких возражений не принимается!

— Но деньги? Может быть, обратиться к врачу на Лее -4? Все-таки какая-никакая, а экономия средств…

— Нет. Только столица и полноценный санаторий. А деньги — чепуха. Сколько их еще будет потрачено? А здесь хоть не впустую!

Наблюдая, как сильно стартует из подземного ангара «Счастливая звезда», Кошечка почувствовала себя до боли одинокой. Несколько минут она смотрела в бледно-голубое, всегда такое до боли пустое и равнодушное небо, а потом направилась к флаеру.

Плохое настроение не прошло даже тогда, когда она подумала о том, что дома ее ожидает тайно обожаемый Святоша и настоящий, хоть и маленький фруктовый сад из уже окрепших яблонь и целого моря цветущей петуньи.

Землянин встретил ее во дворе, открыл перед ней дверцу машины и подал руку, помогая выйти.

— Загони флаер в гараж, — сухо распорядилась она и направилась прямо в сад.

С недавнего времени сад стал ее самым любимым местом отдыха, и сейчас ей тоже казалось, что стоит только сесть там на скамейку, и вся тоска и апатия улетучатся. Это место, несмотря на свои крохотные размеры, действительно стало воистину чудесным и уникальнейшим местом не только для Джорджии, но, пожалуй, и для всех соседних планет.

Нежные хрупкие саженцы в рекордно короткий срок превратились в красивые стройные яблони и теперь успокоительно шелестели над ее головой мягкой листвой. Два дерева уже собирались зацветать. На одном из них бутоны уже совсем готовы были раскрыться. Они были большие, бархатистые, с розовым оттенком.

Кошечка села на скамейку под зацветающими деревьями и закрыла глаза.

— Может быть чаю или кофе? — Это был голос служанки.

Кошечка очнулась и взглянула на Цыпочку. Та стояла с подносом, услужливо склонив голову. На губах ее играла притворно приветливая улыбка, обнажавшая белейшие, как будто начищенные зубы. Что-то насторожила Кошечку в облике служанки. Еще не понимая что именно, девушка повторно окинула Цыпочку взглядом, более внимательным, чем первый, и тут заметила в ее кучерявых волосах цветок.

— Как? — Кошечка аж вскочила.

Бедная Цыпочка от неожиданности вскрикнула и уронила поднос.

— Как ты посмела взять это? — Кошечка выдернула хрупкий граммофончик из локона Цыпочки.

— Я взяла… — Цыпочка растерялась и не знала, как оправдаться. Глаза ее бегали. И тут она увидела слугу в синем костюме, выходящего из гаража, и, протянув руку, указала на него пальцем:

— Это…это он мне дал.

Кошечка перевела взор в сторону гаража. Ее глаза гневно сверкнули, пальцы сжались в кулаки:

— Твое место на кухне. И постарайся не попадаться мне на глаза! — прошипела она Цыпочке, не отрывая взгляда от землянина, направляющегося в его сторону.

Служанка схватила оброненный поднос, сгребла на него самые крупные осколки и с поразительной быстротой убралась восвояси, боясь стучать каблуками о плитки дорожки. Но Кошечка этого даже не заметила. Внутри нее все как будто перевернулось от внезапной бешеной ревности, а взгляд расширенных от гнева и обиды глаз неотрывно следил за тем, кого она так страстно и пока неосуществимо желала, а в этот момент так же сильно ненавидела и презирала.

«Боже мой! — проносились в ее голове шальные мысли. — Святоша, оказывается, просто притворяется наивным и чистеньким! Ни одного жирного взгляда, ни одной попытки как бы случайно облапать или зажать в темном уголке! Он нежно целует мне руку при встрече и приносит ужин в мою комнату, но он никогда не забывает постучать и спросить разрешения, прежде чем войти… Я даже специально откидываю одеяло, чтобы он видел меня полунагой. И что же? А ничего! Он говорит «извините» и корректно отворачивается, даже украдкой не косясь в мою сторону. А эти любезные беседы и невинные игры? Я даже пробовала садиться к нему на колени во время наших игр за компьютером, а он… Я даже, как будто мне холодно, обнимала его во флаере, когда мы летали на прогулки. А сколько раз, оставаясь с ним наедине среди холмов, я раздевалась и ложилась загорать, иногда даже снимая верх купальника. И при этом я призывно улыбалась ему, искоса смотрела на него и заводила насмешливые разговорчики «про это», сдабривая их скабрезными анекдотцами. Он же все время норовил оказаться ко мне спиной или прятал взгляд. Помню, я даже раз запустила в него песком, чтобы он взглянул на меня голую. На что только я не шла, чтобы он, наконец, рассердившись и раззадорившись, схватил меня, властно сжал в объятиях и сказал: «Ты можешь делать со мной потом что угодно, но сейчас я желаю близости с тобой, и ты непременно будешь моей!» И ему бы никто не помешал! А он? Он, оказывается, в это время думал совсем не обо мне, а об этой низкой дряни Цыпочке! Конечно, она ведь вон какая секси, а уж юбчонка на ней коротка настолько, что даже трусы выглядывают!»

У Кошечки от таких мыслей выступили слезы. Она резким движением смахнула их и закрыла покрасневшие глаза, не в состоянии сейчас глядеть на Святошу, который был теперь совсем близко.

Ее слух уловил тихий скрип плитки под его ногами, потом все стихло. Девушка почувствовала, что землянин остановился прямо перед ней и теперь терпеливо выжидает, не решаясь заговорить первым. Пауза затягивалась.

Кошечка, наконец, открыла глаза.

— Ты? — произнесла она и чуть не поперхнулась от подкатившегося к самому горлу комка ревнивого гнева.

— Вы чем-то расстроены? — Святоша совершенно бессовестно и, как ей показалось, даже нагло уставился прямо в ее лицо.

«Он еще не знает о том, что его шашни с Цыпочкой раскрыты, и поэтому не ощущает никакой вины!» — подумала Кошечка.

— Что это? — спросила она, прожигая его глазами, и разжала кулачок.

На ее ладони лежал смятый граммофончик Цыпочкиного цветка, и она ожидала теперь от земляшки какой-то особенной, но все же понятной реакции: может быть, стыдливой бледности или, наоборот, смущенного румянца, робкого признательного молчания, униженных жестов и заискивающей гримасы, или неуклюжей в многословности лжи. Но во всем облике чужака отразилось только наивнейшее недоумение:

— Цветок, разумеется. Цветок петуньи, только очень помятый. — Голос Святоши звучал искренне удивленно.

— Цветок петуньи. Да! Цветок! — Кошечку прорвало. Гнев и ревность, не дающие говорить и спирающие дыхание, в одно мгновение опустились прямо в сердце, больно его прожигая. — Как ты мог? Как ты только посмел сорвать его? И для чего!

Святоша только непонимающе покачал головой:

— Их так много на клумбе. Не надо так расстраиваться из-за какого-то цветка.

— Из-за какого-то? — Кошечка яростно сверкнула глазами. — Да как ты осмелился на такое? И прямо у меня перед носом!

Тут она захлебнулась в беззвучных рыданиях и ударила землянина по лицу с такой силой, что тот даже покачнулся и схватился за пылающую щеку.

— Но за что? Я не рвал никаких цветов! — Он все еще имел наглость казаться совершенно непонимающим.

— За что? И ты еще смеешь спрашивать? Может быть, скажешь еще раз, что не рвал этого цветка?

— Не рвал, — подтвердил земляшка с бессовестной серьезностью и тут же получил еще одну пощечину, посильнее, чем предыдущая, и по другой щеке.

— Научился? Так соври еще! Мне понравилось, как естественно ты это теперь делаешь! — Кошечка ухмыльнулась сквозь слезы, ее злоба все продолжала нарастать. — Ты лжец! Обманщик до мозга костей! Цепной кобель, рядящийся в агнца!

— Честное слово, я не рвал этого цветка. — Покрасневшее от пощечин лицо землянина было по-прежнему удивленным и бессовестно невинным.

Кошечка совсем взбесилась:

— Да кто поверит твоему слову, презренная скотина?! Свою пресловутую честь ты потерял сразу же, как попал на нашу территорию. Да кто ты вообще такой? Ты даже вообще не имеешь права иметь хоть какое-то свое слово, потому что клятвы может давать только человек. Ты же не человек, ты просто болтливая вещь!

Землянин гордо выпрямился, его взгляд гневно потемнел и посуровел, брови почти сошлись на переносице.

— Можно отнять свободу и даже жизнь, но право оставаться человеком отнять невозможно, — твердо сказал он.

Кошечка отпрянула от него в сторону. Глаза ее превратились из голубых с зеленоватым оттенком в холодно-изумрудные, как у дикой рассерженной кошки.

— Стража! — закричала она что было сил. — Скорее сюда!

Незамедлительно прибежали солдаты.

— Взять его! — Она ткнула пальцем в сторону Святоши. — Бить плетьми, пока не признается и не взмолится о пощаде. Тогда сообщить мне.

Стражники схватили землянина за руки, торопливо одевая наручники. Тот не оказывал сопротивления и не издавал более ни звука. Наконец, его увели.

Кошечка опять села на скамейку. Листва безмятежно шумела над головой, цветы на клумбе тихо покачивали нежными венчиками. Успокоения не наступало.

«Он поплатится! — думала она, но в груди что-то ужасно ныло и ворочалось, как будто кто-то сжимал сердце, покалывая его острыми коготками. — Он, наконец, поймет, что так бессовестно манипулировать хозяйкой и лгать ей прямо в глаза опасно! Сейчас прибежит стражник, чтобы сказать, что он признался и просит пощады…Что ж, послушаем, как Святоша будет перечислять свои грешки, как он будет умоляюще искать глазами встречи с моим взглядом. Сейчас появится стражник и мне сообщит… Я не прощу этого похотливого обманщика сразу, пусть хорошенько попросит, поваляется в ногах, может быть даже поплачет… Такое нельзя прощать просто так! Так подло водить меня за нос!»