Галина Тимохова – В темном-темном городе (страница 3)

- Ой мамочки. – снова пискнула Танька, когда послышался лязгающий звук цепей.

Да, это действительно было жутко, но то что произошло дальше, напугало уже всех нас. Внезапно все движения и звуки стихли, а мы еще ближе подошли к маленькому окну, желая хоть что-то рассмотреть. В этот момент, кто-то или что-то резко выпрыгнул и диким взглядом посмотрел на нас через стекло. Безумный, светящийся в темноте взгляд, торчащие во все стороны волосы, и скалящаяся улыбка. Это явно был не человек.

С дикими криками, позабыв о конспирации, мы ломанулись обратно к палисаднику Леньки. Не сговариваясь, все разбежались по своим домам. Мы втроем заскочили на веранду, и Витька быстро закрыл за нами дверь, прижавшись к ней спиной. Он взволнованно посмотрел на нас с Танькой, тяжело дыша от испуга.

- Бабушке, не слова!

Мы закивали головами, как болванчики и тихо прошли в свою комнату, чтобы не разбудить бабушку. Ночью нас разбудила Танька, заявив, что под окнами кто-то ходит.

- Это у тебя просто воображение разыгралось. – деловито, как всегда, заявил Витька.

А утром нас ждал сюрприз. Не успели мы еще позавтракать, как к нам во двор пришли соседские мужики с веревками в руках. Их лица были непривычно серьезными. Отодвинув шторку из тюля, они зашли в летницу, где мы сидели за столом и не обращая на нас никакого внимания, обратились к бабушке.

- Гавриловка, беда! Баба Поля сбежала.

Бабушка широко открыла глаза от удивления, и быстро ветерла руки о передник, жестом выгнала всех на улицу, с опаской покосившись на нас. Они всей толпой отошли к заднему двору и тихо начали что-то обсуждать. Один из мужиков показал бабушке на землю, и они все вместе прошли в задний сарай, выстеланный сухим камышом.

Нам не сиделось, хотелось подойти к ним и послушать, узнать, кто такая эта баба Поля и почему ее так боятся взрослые, здоровые мужики! Витька махнул нам, и пока все скрылись в сарае, мы забежали за летницу и забрались на крышу крольчатника, что в аккурат примыкал к сараю. Мы ползли по серому шиферу, как шпионы в фильмах, боясь издать хоть малейший звук.

- Куда ж она делась? – все начали выходить из сарая, а мы буквально вжались в шифер, чтобы нас не заметили.

- Следы явно сюда ведут.

- Ну все же обыскали.

- Может по крышам ушла?

- В восемьдесят два по крышам? – усмехнулся один из мужиков.

- Ты видать еще не знаешь, на что она способна!

Покрутившись еще немного на нашем заднем дворе, они всей толпой ушли к дому, а мы потихоньку слезли с крыши, так ничего и не поняв толком. Витька от досады пнул ногой камешек, который залетел в сарай и обо что-то гулко ударился. В следующее мгновение послышался лязг цепей, и темное лоно сарая ожило. В считанные секунды мы различили вчерашний образ из маленького окошка. На нас кто-то шел, волоча за собой по мазаному полу цепи.

Нас сковал страх, когда на дневной свет вышла та самая баба Поля. Белые волосы торчали в разные стороны, глаза светились безумием, на руках длинные, уродливые ногти, на запястьях кандалы с цепями. Она была одета в длинную, когда-то белую сорочку, но сейчас, всю измазанную кровью и грязью. Босые ноги в грязи. Она широко открыла рот, сверля нас взглядом, и громко заскрежетала потемневшими от времени зубами. Мое сердце ушло в пятки, а по спине пробежал холодок. Первой ожила Танька, она громко закричала, и баба Поля рванула с места, как заправский спринтер.

Началась погоня по нашему двору. Она мыкалась из угла в угол, но мужики быстро ее окружили, накинув веревки с трех сторон. Это было невероятно, но громко зарычав, восьмидесятидвухлетняя старушка, с легкостью разорвала веревки. Отец Леньки схватил ее и попытался удержать, но тут же взвыл, разжав свою хватку и схватившись рукой за ухо. На землю потекла кровь, а прыткая старушка выплюнула изо рта часть уха. Громко рассмеявшись, она с силой оттолкнула его и в один мах, перепрыгнув через забор, убежала.

Вскоре наш двор опустел. Мы вернулись в летницу, где бабушка перевязала соседу ухо.

Из ее рассказа мы узнали, что эта баба Поля мать Закуты. Что когда-то она была самой красивой на поселке, доброй отзывчивой, а потом, после смерти супруга, заболела и начала себя странно вести. Большего нам не рассказали, мы ведь были еще детьми.

И несмотря на то, что баба Поля сильно нас напугала, мы с жалостью смотрели, как ее грузят в специализированную машину. Она осмысленным взглядом смотрела на сына, просила не увозить, обещала хорошо кушать, слушаться и больше не убегать. В тот момент, перед нами была не буйная старушка, а маленький испуганный ребенок. А ее сын, сам уже дед, стыдливо отводил глаза, не скрывая слез.

Все закончилось, но еще несколько дней Танька вздрагивала по ночам. А проходя мимо двора Закуты, мы задумчиво рассматривали окна того подвала, каждый думая о своем.

Ксения Елютина

Вечер был тих и тёмен — впрочем, как и все вечера в доме вампира Генриха. Он сидел в своём старом кресле, закутавшись в плащ, и держал в руке серебряную запонку. Запонка тускло поблёскивала в свете единственной свечи и, как обычно, молчала. Но Генрих знал: она слушает. Арчибальд всегда слушал. Даже когда делал вид, что дремлет.

— Знаешь, Арчибальд, — сказал Генрих, — я тут вспомнил одну историю. Из молодости. Точнее, из того времени, когда я ещё был молод, а люди уже были глупы.

— Вы мне это уже рассказывали, — подал голос Арчибальд. Голос у запонки был сухой, с лёгким потрескиванием, как у патефона, который помнил ещё первые пластинки. — Лет сто назад. Но я не против послушать ещё раз. Всё лучше, чем молчание. Молчание, доложу я вам, утомляет. Граф N, почему N, все до банального просто , он просто забыл как графа звали, да и помнил ли он это , мы никогда не узнаем, говорил: «Тишина — это тоже разговор, просто скучный».

— Я не рассказывал тебе эту историю, — возразил Генрих. — Она про девочку. И про пальцы.

— Про пальцы? — Арчибальд заинтересованно блеснул. — Это что-то новенькое. Обычно вы рассказываете про чай. Или про бергамот. Или про то, как Ложечка опять сказала, что бергамот — это мещанство.

— Ложечки здесь нет, — тихо сказал Генрих. — Уже месяц.

— Я знаю, — так же тихо ответил Арчибальд. — Я помню. Рассказывайте. Отвлекитесь.

Генрих поправил плащ, откашлялся и начал.

— Эта история, — сказал он, понижая голос до замогильного шёпота, — про одну девочку. Звали её, кажется, Лизонька. Или Машенька. Или нет — точно Лизонька. В те времена всех девочек звали Лизоньками. Это было модно.

— В моё время всех девочек звали графинями, — заметил Арчибальд. — Но продолжайте. Лизонька так Лизонька. Я не сноб.

— Жила-была Лизонька с мамой и папой в большом доме на краю леса. Дом был старый, с половицами, которые скрипели сами по себе, и с дверями, которые открывались от ветра. Мама говорила Лизоньке: «Не ходи в дальнюю комнату, там живёт дяденька, который забирает пальчики». А папа говорил: «Ерунда, нет там никакого дяденьки». И Лизонька, разумеется, пошла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.